– Не знаю. Потому и звоню.
– Ты не знаешь, где ты? Боже, Гэвин. – Она давно подозревала, что он принимает наркотики, и вот теперь она испытывает острую материнскую жалость к нему. – Что ты с собой сделал?
– Ничего. Это все туман. – Его голос садится, и она уже не уверена, правильно ли услышала его. – Нет, хуже тумана.
Она все еще считает, что тут замешаны наркотики.
– Гэвин, ты должен собраться и сказать, откуда звонишь.
– Я звоню по мобильному.
Обиженные интонации сменяются зевком, из-за которого он наверняка вдохнул полные легкие тумана.
– Но как ты попал туда, где сейчас находишься? – настаивает она.
– Сел на автобус, вышел на обычную дорогу, только шел я гораздо дольше, чем всегда. Должно быть, сбился где-то на боковую дорогу и не заметил. Ничего удивительного, когда тут такое творится.
– Хочешь, кто-нибудь поедет и попробует тебя отыскать?
– Не лучшая идея в этой мерзости. Но все равно спасибо. Я поворачиваю обратно, надеюсь, найду дорогу. Просто я понятия не имею, на сколько опоздаю.
– Мне передать Вуди?
– Я бы не прочь переговорить с ним лично.
Джил приходится напомнить себе, какую кнопку нажимать, чтобы удержать звонок Гэвина на линии и обратиться по громкой связи.
– Вуди, к двенадцатому аппарату, пожалуйста. Вуди…
Ее тут же прерывает голос из трубки.
– Эгей, я подскакиваю к телефону почти так же быстро, как ты, Джил. Что случилось?
– Гэвин где-то заблудился и не знает, когда доберется сюда.
– Вот уж точно, нашли мы на кого надеяться. Он что, не рискнул сказать об этом мне лично?
– Он как раз хочет. Он на линии.
– Ладно, переключай.
Вуди, судя по тону, готов обвинить Гэвина не только в отсутствии, но и в том, что он уже третий. Джил бросилась бы на защиту, если бы придумала как, но раньше, чем она находит какие-то слова, телефон уже исключает ее из разговора. Книги на полках взывают к ней, вынуждая вернуться к работе. Почти все ее коллеги заняты у своих стеллажей, единственные посторонние в магазине – двое совершенно лысых мужчин в креслах; они сжимают детские книжки с картинками так, словно, как и полагается детям, боятся, чтобы никто не отнял у них их сокровища, хотя вроде бы ни один из них не пытается читать. Когда Джил возвращается к своему занятию, она кажется себе частью механизма размером с магазин, частью механизма, обязанного производить удар за ударом, от которых, очень может быть, из книг выбиваются все знания, в них заключенные. Наверное, она слишком подавлена, если в голову лезут подобные мысли, – ее сознание точно похоже на серое болото. Может, это новое проявление того, что бросает ее то в жар, то в холод и тянет вниз руки, даже в те короткие мгновения, когда в них нет книг. Но все же она не настолько подавлена, чтобы не кинуться к информационному терминалу, когда телефоны трезвонят хором.
– Алло? – выдыхает она.
– Это опять я.
– О, Гэвин. – Она старается скрыть свое разочарование. – Тебе нужен Вуди?
– Нет, не надо. Ты подойдешь.
Она ответила бы с наигранным негодованием или даже не вполне наигранным, если бы его голос не казался таким далеким и готовым кануть в небытие.
– Для чего именно?
– Я уже пытался объяснить ему. Мне кажется, хоть кто-то должен меня выслушать.
– Я могу, но к чему ты клонишь?
– Я сам до конца не понимаю. Потому и решил, что лучше позвонить, пока еще есть возможность. Туман не идет на пользу моему аккумулятору.
– Так, может, поэкономить заряд, вдруг понадобится, когда тебя будут искать?
– Не представляю себе, кто смог бы меня здесь найти. – Джил кажется, нарастающая волна помех уже унесла прочь его голос, пока он не произносит: – Что это?
Она предполагает, что этот вопрос он задал самому себе, но все равно успевает выпалить:
– Что там, Гэвин?
– Я подойду посмотреть. Слушай, пока иду, расскажу тебе… – Он подавляет зевок или же судорожно вдыхает. – Не вешай трубку.
– Так я и не вешаю.
– То ли я почти дошел, то ли это автобусная остановка. Там свет, только какой-то странный.
– Чем именно?
– Он не должен быть таким. В общем, когда утром я вернулся домой, я начал смотреть…
– Алло? Гэвин? Алло?
Только шум помех. Крепче прижав трубку к уху, Джил вроде бы улавливает слабый звук его голоса, только теперь он уже разговаривает не с ней. Это всё, что она понимает по интонации, прежде чем голос еще глубже погружается в шипение помех, и она почти видит, как они вздымаются торжествующей волной. А потом телефон превращается в мертвый кусок пластмассы, и она уже опускает трубку, но Вуди успевает подключиться, чтобы узнать:
– Это был покупатель?
– Нет, снова Гэвин.
– Неудивительно, что ты не улыбалась. Что у него на этот раз?
– Он все еще пытается добраться сюда. – От наблюдательности Вуди Джил неуютно, но это не удерживает ее от замечания: – Он сказал, вы с ним говорили о чем-то, что он видел сегодня утром.
– Так он видел, как я привел в порядок магазин, дожидаясь, пока подтянутся все остальные.
– Вы уверены, что речь только об этом? Мне показалось, там что-то необычное.
– Что же, по-твоему?
– Понятия не имею. Я подумала, вы знаете.
