Она чуть пододвигает тележку к Джил, а сама разворачивается. Слова готовы хлынуть изо рта Джил, но она удерживается от крика, что в один прекрасный день Конни наверняка узнает, каково быть матерью. Вместо того она катит тележку к своим стеллажам.
Книги с тем же успехом могли бы быть коробками с бесполезными вещами или даже вовсе пустыми. Вот как мало они значат, когда она расставляет их по алфавиту, предварительно выложив перед соответствующими полками. Откуда у нее такое чувство, ведь она любит книги и на работу в «Тексты» устроилась по этой самой причине? Возможно, роман Броуди Оутса отвратил ее от чтения, впрочем, она и так читает не часто с тех пор, как начала работать в книжном магазине, – на самом деле она не помнит, чтобы и ее коллеги много читали. В данный момент это просто странность, обдумывать которую нет времени, поскольку она понимает, что встало между ней и всеми этими книгами: недобрые предчувствия, связанные с Бриони. Когда она возвращается, оставив тележку у лифта, то замечает, что туман под прожекторами тяжелый, словно сопревший бархат, гигантская выцветшая занавеска, которая вяло сползает со стекла при ее приближении. А вдруг случится что-то экстренное? Сколько времени уйдет на то, чтобы добраться сквозь эту мглу к Бриони? Нужно верить, что с Бриони все хорошо, что нет причин подозревать иное. Джил ставит книги на стеллажи, двигает их вдоль полок и с полки на полку, чтобы поставить еще книги, которые опускаются со шлепками, такими же вялыми и повторяющимися, как и ее мысли. Вуди разгрузил тележку в секции Уилфа и расставляет книги со стремительной точностью и равномерным постукиванием, которое она невольно воспринимает как бесконечные слова критики в свой адрес. Бриони уже скоро должна быть дома – в смысле, у Джефа, – и когда они прослушают сообщение Джил, наверняка позвонят. И всё же, когда какая-то машина выныривает из тумана и останавливается перед входом в магазин, она надеется, что это они.
Но это вовсе не «гольф». Это «пассат», и с пассажирского сиденья выбирается Джейк. Все остальные работники тоже подъезжают: вот Грэг проходит мимо испачканной витрины. Джил подозревает, это из-за него Джейк наклоняется, чтобы обнять мужчину на водительском сиденье. Грэг разворачивается всем корпусом, спасаясь от этого зрелища, и тут же натыкается на неодобрительный взгляд Джил с другой стороны стекла.
Грэг доходит аж до охранных рамок и останавливается между ними, словно желает укрепить собой сторожевой пост. Джейк еще не успевает дойти до входа, когда Грэг произносит:
– Нет оправдания поведению, которое другим может показаться оскорбительным.
– Кого ты причисляешь к этим другим, кроме себя, Грэг?
Охранник Фрэнк с угрюмым видом выходит из секции «Эротика».
– Например, меня.
Джил не любит, когда силы неравны, будь то на школьном дворе или в любом другом месте.
– Может, однажды вы оба узнаете, на что это похоже, – обращается Джейк к Фрэнку и Грэгу. – Может, однажды ночью вас даже застукают на месте преступления, так что не зарекайтесь.
В этом заявлении больше агрессии, чем хотелось бы Джил. Она ограничивается тем, что улыбается ему, когда он отправляется в сторону комнаты для персонала, прежде помахав на прощание автомобилю. Грэг с Фрэнком, переглянувшись, негодующе качают головами, после чего Грэг удаляется вслед за Джейком. Джил сомневается, сознает ли он, как это выглядит в свете только что сказанного, и ей приходится подавить смешок. Миг спустя веселье проходит, и она остается один на один со своим сонмом книг.
Уж не начинается ли у нее простуда? Либо книги, которые она поднимает, либо ее руки становятся всё тяжелее, пока она находит место для очередного тома, очередного тома, очередного тома. Невообразимо и невыносимо, однако Вуди уже покончил со своими полками и отправился искать новые. Она же не в состоянии определить, жарко ей или холодно, или все попеременно; может быть, это воздействие тумана, который, должно быть, незаметно прокрался в открытые двери. Нельзя ли уехать под предлогом этих гриппозных ощущений? Неужели она встревожена настолько, что готова отправиться на квартиру к Джефу и ждать под дверью, если там никого не окажется? Да о чем тут, черт побери, переживать, кроме состояния собственного разума? Но все, что она знает: когда раздается трель телефонного звонка, звук ощущается как крючок, который впивается ей глубоко в мозг. Она срывается с места, чтобы схватить трубку аппарата у информационного терминала раньше, чем подойдет кто-то другой.
– Алло? – выражает она вслух свою надежду.
– Кто говорит?
Ей хочется верить, что размытый голос принадлежит Джефу, но нет смысла дурачить себя.
– Джил, – отвечает она, после чего прибавляет: – Джил из «Текстов» в Заболоченных Лугах.
– Привет, Джил. – За этим следует подавленный зевок, означающий, что ее собеседнику нет необходимости представляться. – Это Гэвин.
– А ты где? Звук какой-то странный.
Если быть точной, голос у него звучит так, словно его захлестывает шипение статического электричества. И ей даже кажется, что уже захлестнуло, пока он не отзывается:
