– Они наверху, – кивнул он в сторону дома. – Их застрелили.
Малышка сидела на полу, а мама заплетала ей косы.
– Когда я была маленькая, у меня были такие же волосы, – сказала мама. – Моя мама делала мне «колосок», но я так и не научилась плести такую косу.
Девочка любила слушать рассказы о мамином детстве, но это случалось редко. Мамины родители умерли, и она грустила, вспоминая о них. Поэтому, когда речь заходила о них, девочка смаковала каждое услышанное слово.
Она как раз собиралась спросить, что такое «колосок», и тут мама вдруг тихо застонала.
– Что случилось? – спросила девочка, оборачиваясь. Мама стояла покачиваясь. Яркое красное пятно расплылось у нее между ног, и кровь струилась по внутренней стороне бедер.
– Ребенок, – пробормотала мама и, пошатываясь, пошла в ванную.
– Она хочет выйти? – спросила девочка, уверенная в том, что у нее будет сестра.
– Слишком рано, – мама вскрикнула, сняв шорты, и потом захлопнула дверь ванной.
Девочка стояла с другой стороны двери и слушала, как мама завывает и стонет. Это было громко, слишком громко. Девочка с тревогой смотрела на дверь наверху над ступеньками и надеялась, что мамины крики не потревожат отца. Он сильно разозлится.
– Тс-с, – шептала она через дверь. – Тс-с.
Но мамины завывания не стихали, они становились то громче, то тише, накатывая волнами. Девочка села на пол, спиной к двери и ждала, молясь о помощи и в то же время молясь, чтобы отец не пришел.
Что, если такие звуки издают умирающие? Что она станет делать без матери? Кто тогда позаботится о ней? Отец о ней едва вспоминал. Мама пела ей перед сном, заплетала косички, красила ей ногти. Она прижимала девочку к себе, когда той снились дурные сны.
В комнате стемнело, но мама все еще оставалась за дверью. Девочка боялась многих вещей, но только не темноты. Та ее не страшила. Темнота делилась на три вида. Утром появлялась темнота с серой каемкой, постепенно переходившей в голубые и розовые тона, а это значило, что отец, скорее всего, скоро уйдет на работу. Лучше было, когда отец уезжал, хотя мама при этом сильнее тревожилась. Боялась, что он не вернется. Что им тогда делать? У них не было бы денег на еду и одежду. Мама нервничала, но девочке было спокойнее в те долгие часы, что отец отсутствовал.
Потом наступала темнота после ужина. После того как она умывалась и чистила зубы. Девочка сидела на диване между мамой и отцом и смотрела один из фильмов, которые они ставили в маленькую машинку под телевизором. Такая темнота состояла из приглушенно-фиолетовых и темно-синих тонов и дарила чувство спокойствия и безопасности. Когда они смотрели вместе фильмы и иногда ели из одной общей тарелки попкорн, девочке казалось, что ее семья такая же, как те, что она видела на экране.
Но темнота после ужина была и самым тревожным временем дня. Если отец был в плохом настроении или мама грустила, ей некуда было деться. Приходилось слушать сердитые слова и видеть слезы, резкие удары и тычки. В такие дни девочка уходила на свое любимое место под окном и рассматривала книжки в тускнеющем свете, проникавшем между ставней и оконной рамой.
Самая черная темнота приходила в середине ночи. Теплая и бархатная, она звучала как дыхание матери, спавшей рядом с ней.
Не темноты следовало бояться, думала девочка, а чудищ, выходящих из нее на свет. Вот кого стоило страшиться.
Дожидаясь, когда мальчик выйдет из ванной, Уайли открыла переднюю дверь и выпустила Таса погулять. Метель снова усилилась, холод мгновенно успел пробраться в складки ее одежды. На этот раз пес быстро вернулся.
Нельзя было оставлять ребенка в ванной на всю ночь: там слишком холодно. Уайли постучала в дверь. Ответа не последовало.
– У тебя все хорошо? – спросила Уайли. Снова молчание. Она повернула ручку и распахнула дверь. Мальчик сидел на полу, прижав кулаки к глазам.
Он был встревожен, как пугливый олененок, и Уайли понимала, что нужно тщательно выбирать слова, которые она произнесет.
– Знаю, ты напуган. Знаю, что те снимки показались тебе страшными. Я пишу книги о людях, которым причинили боль. Пытаюсь рассказать их историю. Я сама никому никогда не причиняла боль. Ты понимаешь это?
Мальчик отворачивался от ее взгляда.
– Я хочу помочь тебе. Хочу связаться с твоей семьей, но для этого мне нужна твоя помощь. – Уайли кивком поманила мальчика к себе, но он не сдвинулся с места. Трудно было его в этом винить.
И хотя ночь была в самом разгаре, Уайли сомневалась, что мальчик снова заснет после таких потрясений. Она направилась в кухню и через минуту услышала позади тихие шаги ребенка.
– Спорим, ты голоден, – заметила Уайли. – Хочешь чего-нибудь съесть?
Мальчик не ответил.
– Что ж, а я умираю с голоду. – Она открыла холодильник. – Посмотрим, что тут у нас есть. Как насчет яиц и блинчиков? – Уайли достала упаковку яиц из холодильника и смесь для блинов из кухонного шкафчика. – Что будешь пить? – спросила она. – Есть молоко, сок и вода. Еще кофе. Ты пьешь кофе? Спорим, тебе нравится без молока.
