Ветер опять усилился, подняв в воздух целую лавину снега и скрыв из поля зрения весь дом. На какой-то момент даже яркий свет налобного фонарика не мог справиться с завесой метели. Уайли рванула вперед.
Когда она наконец дотянулась до задней двери и повернула ручку, дверь не открылась. Она оказалась заперта. Уайли ударила в створку кулаком.
– Эй, – крикнула она, – откройте сейчас же!
Она прижалась лицом к окну, и налобный фонарик осветил тамбур.
Внутри Тас лаял и скакал кругами возле женщины, пинавшей его ногами. Потом пес взвизгнул от боли и отпрыгнул.
Женщина стояла к Уайли спиной, зато ей хорошо было видно лицо мальчика – заплаканное и напуганное. А увидев, что за предмет женщина держит в руке, Уайли ахнула. Длинную деревянную рукоятку венчал стальной клин треугольной формы: это был топорик.
Зажав оружие в ладони, женщина потащила мальчика в тень.
Выйдя наконец из ванной, мама пробормотала:
– Все кончено. – Потом, словно в тумане, она пошла к постели, оставляя за собой кровавые следы.
Девочка побежала в ванную. Пол был завален полотенцами, пропитанными кровью. Девочка поняла: ее маленькая сестренка умерла и лежит где-то под этими окровавленными полотенцами. Она зажала рот рукой и быстро захлопнула дверь.
Жара в подвале становилась невыносимой. Воздух был густой и влажный, и горячее солнце высушило траву, которая пыталась вырасти возле окна. Теперь стебли поникли и стелились вялыми коричневыми нитями. Иногда у окна приземлялась птичка с ярко-желтой грудкой и черными крылышками, она выбрала этот ошметок мертвой травы для своего гнезда. Девочка и птичка смотрели друг на друга сквозь тонкое стекло. Пичуга всегда отворачивалась первой: ей было куда лететь, чем заняться.
Мама плакала во сне. Девочке надо было в уборную, но она не могла заставить себя открыть дверь ванной. Она попыталась отвлечься, рассматривая книги, выглядывая в окне желтую птичку, включив в телевизор, но позывы становились нестерпимыми.
Наконец девочка толкнула дверь ванной, надеясь, что каким-то чудом кровавые полотенца исчезли. Но они никуда не делись. Она на цыпочках прошла по полу, стараясь не наступать на липкие красные пятна. Скоро придет отец, и что он сделает, увидев такой беспорядок? Рассердится. Будет ругаться, кричать, сделает больно маме. Та лежала в постели и была слишком слаба, чтобы шевелиться, и так опечалена, что не могла ни есть, ни пить. Девочка этого не вынесет.
Она нашла черный пакет для мусора и стала засовывать в него грязные полотенца. «Не думай об этом», – твердила она себе.
Она вытерла бумажными полотенцами остатки крови и доверху наполнила ими пакет. «Не думай об этом», – мысленно повторяла она. Когда она закончила, не осталось никаких следов трагедии. Девочка забралась в кровать к маме и уснула.
Когда наконец вернулся отец, он принес коктейль для мамы. В центре комнаты стоял переполненный мусорный пакет.
– Что случилось? – произнес отец.
– Ребенка больше нет, – отозвалась из-под одеяла мама.
– Ты поправишься? – спросил отец, но мама не ответила. – Возможно, это к лучшему, – сказал он, присаживаясь на край кровати и положив руку маме на бедро. Она отодвинулась от него.
– Это ты прибралась? – спросил отец девочку.
Та кивнула.
– Хм. – Отец, похоже, был поражен. Он подошел к мусорному мешку, заглянул в него, сунул туда принесенный им коктейль и вытащил окровавленный пакет из комнаты.
На переднем дворе у дома Дойлов все еще крутилось с полдюжины полицейских в ожидании дальнейших указаний шерифа Батлера.
После целого месяца тишины и спокойствия Батлер не удивлялся тому, что преступность вернулась в округ Блейк отомстить. Но все это время он ожидал каких-нибудь разборок на подпольной фабрике по производству амфетамина или пьяной драки в баре, а тут такое. Уильям и Линн Дойл были добропорядочными гражданами, не замешанными ни в каких неприятностях. Конечно, их сын-подросток поучаствовал в паре потасовок, но не слишком серьезных.
И единственный свидетель – двенадцатилетняя девочка с пулевым ранением. Ее надо отвезти в больницу, но сперва шериф хотел с ней поговорить. Похоже, у них дома ночевал гость, и шериф надеялся узнать, кто это был.
– Боже милосердный, – бормотал Джон себе под нос. Два трупа и двое пропавших без вести. Надо поговорить со свидетельницей, пока ее не забрала скорая.
Шериф широкими шагами двинулся к скорой, где медики занимались девочкой. Неподалеку стоял Мэтью Эллис, с тревогой наблюдая за ними.
– Ее все еще трясет, – обеспокоенно сказал старик. – Можете принести еще одно одеяло?
Женщина-медсестра обернула Джози вторым одеялом из скорой.
– Ты как, держишься, милая? – заботливо спросила она.
Джози кивнула и сжала челюсти – видимо, чтобы не стучали зубы.
– Здравствуй, Джози. Я шериф Джон Батлер, – представился он, прислоняясь к скорой. – Эрин и Лоуэлл хорошо о тебе позаботились? – спросил он, слегка коснувшись рукой голени девочки, и Джози отпрянула, словно обожглась. – Ох, прости, пожалуйста! – Батлер поспешно убрал руку. – Тебе очень больно?
