Он полез в пакет. Девочка надеялась, что там коробка с клубникой – ее любимым лакомством. Но вместо этого отец достал упаковку клейкой ленты.
Мать, сидевшая рядом, окаменела.
– Что это? – спросила она настороженно.
– Это совсем ненадолго, – успокоил отец, отрывая зубами кусок ленты дюймов шесть длиной.
– Нет, – покачала головой мать. – В этом нет нужды. Мы будем сидеть тихо.
– Нельзя рисковать, – почти с сожалением проговорил отец. – Иди сюда, кроха.
– Нет, – повторила мама. – Она тихая. Она всегда тихая.
– Ты же знаешь, что это не так, – бросил он, и лицо девочки запылало от стыда. – Иди сюда, – приказал отец. Девочка подошла к нему, и он заклеил ей рот липкой лентой. В то же мгновение легкие у нее сжались, а комната словно стала меньше.
– Она была маленькая, – возразила мама. – И ничего не могла поделать.
Пальцы девочки дернулись к губам, она стала отдирать ленту.
– Прекрати! – рявкнул отец. Она опустила руки и с трудом пыталась дышать.
Потом он повернулся к матери и приказал:
– Иди сюда.
Она покачала головой, и слезы полились у нее по щекам.
– Нет, прошу тебя. Я буду вести себя тихо, – залепетала она, но мужчина притянул ее к себе, оторвал еще кусок ленты и залепил ей рот.
Слезы навернулись на глаза девочки, когда она увидела, как отец тащит мать к кровати. Он пристегнул ее наручниками к изголовью. Мама не сопротивлялась, зная, что будет только хуже.
– Сядь сюда. – Отец указал на металлическую трубу, которая выходила из пола и разделялась на несколько мелких труб под потолком.
Девочка затрясла головой: она поняла, что за этим последует. Отец схватил ее, а она извивалась и пиналась, пока тот нес ее к трубе.
– Сиди смирно! – рявкнул он, швырнув дочь на пол, потом оторвал еще кусок ленты и склеил ей руки за спиной, а лодыжку прикрепил к трубе.
Тяжело дыша, отец осмотрел результат своих трудов. Довольный тем, что они не смогут двигаться и шуметь, он пошел наверх.
– Ведите себя хорошо, – велел он напоследок, перед тем как закрыть и запереть дверь.
Девочка лежала лицом вниз на бетонном полу, с заклеенным ртом, связанными за спиной руками и прикрепленной к трубе ногой. Она никак не могла отдышаться и не видела мать. Слезы текли у нее по щекам, а нос заполнился слизью, отчего стало еще труднее втягивать воздух.
Она слушала над головой тяжелую поступь отца и чьи-то более легкие шаги. Слышала звонкий смех и незнакомые голоса, радостные аккорды рождественской песенки «Бубенцы». Девочка закрыла глаза, пытаясь уснуть, но клейкая лента глубоко врезалась в кожу, а мышцы ныли.
Она представила, как было бы здорово оказаться наверху, сидеть в большой гостиной и петь рождественские гимны. Надеть красивую одежду, есть печенье в форме колокольчиков, оленей и эльфов. И считать подарки в красивой упаковке, лежащие под елкой.
Девочка открыла глаза и посмотрела в окно. Сквозь щелку между штор она видела падающий снег. И попыталась вообразить, каково это – чувствовать его на коже, пробовать языком.
Когда из хлева послышались душераздирающие крики, Мэтью прибежал к внучке, озираясь в поисках того, что вызвало ее ужас.
– Джози, что случилось? – крикнул он.
Но девочка только молча показала на кормушку. Мэтью перевел взгляд в том направлении и увидел тело внука. Старик упал на колени.
– Итан, – выдохнул он, не веря своим глазам. Вокруг раздавалось скорбное блеяние коз.
– Он умер? – спросила Джози, хотя уже знала ответ.
– Отойди подальше. И ничего не трогай, – раздался сдавленный голос Мэтью. Он с трудом поднялся на ноги, стараясь не прикасаться к краю кормушки.
Джози отодвинулась к двери. Сила отрицания взяла верх над рациональным началом.
– Может, это не он, – пролепетала она. Но она своими глазами видела шрамы на ладони. В кормушке лежало тело брата.
Когда Мэтью вывел Джози из сарая, козы громко запротестовали, словно умоляя хозяев вернуться.
– Меня сейчас стошнит, дедушка, – извиняющимся тоном пробормотала Джози, отвернулась от деда, и ее вырвало на траву.
– Ничего страшного, – откликнулся Мэтью, придерживая ей волосы, пока желудок девочки не опустел и не послышались сухие спазмы. Когда внучка наконец выпрямилась, старик полез в карман, достал чистый платок и вытер им рот Джози.
Мэтью торопливо ушел в дом за помощью и вернулся вместе с полицейским и Каролиной. Джози стояла под кленом, чьи широкие листья защищали ее от безжалостного солнца. Джози не могла смириться с мыслью, что брат мертв. И лежит совсем один в той кормушке, заваленный сеном. Она не могла заставить себя посмотреть в сторону хлева.
Ноги ее больше не будет на этой ферме. Кровь ее семьи пропитала всю почву. Джози представила стебли кукурузы и люцерны – зачахшие и сгнившие.
Полицейский вызвал подмогу и оцепил хлев, а Мэтью, Каролина и Джози притулились под деревом.
Первой приехала скорая и пронеслась по гравийной дорожке под вой сирены.
Потом появился шериф, а за ним – агенты Сантос и Рэндольф на своем черном внедорожнике.
– Сочувствую, Джози, – подошла к девочке Камила Сантос. – На твою долю выпало столько потерь.
