– Извините. – Взбудораженная Уайли нагнулась, чтобы подобрать аспирин. – Вот, возьмите, – снова протянула она таблетки женщине.
Та взглянула на Уайли с подозрением, но положила таблетки на язык и поморщилась от резкого вкуса.
– Надо запить, – тихо сказала Уайли, осторожно сунула горлышко бутылки между губами женщины и налила воду прямо в рот.
Потом она осмотрела израненное лицо женщины. На нее недоверчиво смотрел здоровый карий глаз. Тогда Уайли взглянула на собственную ладонь: похожий шрам в виде подковы, пусть и ставший с годами менее заметным, пересекал ее руку.
Ночью девочке часто снилось, что она тонет, а нос, рот и легкие заполняет ледяная темная вода. Она просыпалась, хватая воздух, а мать прижимала ее к себе и уверяла, что все хорошо, но ничего хорошего не было.
В подвале стало так холодно, что обогреватель не справлялся. Девочка ела суп, раскрашивала картинки, смотрела телевизор с приглушенным звуком.
Она никогда не знала, чего ждать от отца, когда тот спускался к ним. Иногда у него в руках снова была клейкая лента, иногда – кексы с розовой глазурью или пицца. Но даже в те дни, когда он приносил угощение и гладил девочку по волосам, говоря, что она красивая, отец мог через секунду шлепнуть ее, толкнуть или ущипнуть.
Еще хуже доставалось матери.
Однажды утром девочка проснулась и увидела, что мамы нет рядом с ней в постели. Она протерла глаза и осмотрелась. Комната была пуста. Девочка осторожно вылезла из кровати и толкнула дверь ванной. Там тоже оказалось пусто, а гардеробной или мебели, за которой можно спрятаться, в подвале не имелось.
Отчаяние охватило девочку. Она осталась совсем одна. Мама ее бросила. Тут раздалось шарканье ног наверху: отец идет. Он захочет знать, что случилось с мамой. Что ему сказать? Дверь скрипнула, и девочка бросилась назад в кровать, прижав мягкое потрепанное одеяльце к лицу, и сунула палец в рот.
Шаги приближались, и сердце у девочки забилось так сильно, что она испугалась, как бы отец не услышал.
– Радость моя, – прошептал мамин голос. – Пора вставать.
Девочку одолело любопытство. Куда она ходила? Что делала? Почему поднялась по лестнице?
Мама только прижала палец к губам и шепнула:
– Тс-с, помни, это наш маленький секрет.
Она принесла вниз пакет со всякой всячиной. Там было яблоко, несколько долларовых банкнот, а еще четвертаки и другая мелочь, звеневшая на дне пакета.
Мама протянула дочери яблоко, а потом завязала пакет и спрятала на дне мусорного ведра. Девочка грызла яблоко, пока мать ходила взад-вперед по комнате.
День тянулся медленно. Мать была чем-то озабочена. Встревожена. Девочка спросила, что случилось, но мама улыбнулась и сказала, что все в порядке. Беспокойство укололо девочку, и она побежала к шкафчикам посмотреть, сколько еды у них осталось. И вздохнула с облегчением: припасов было полно.
– Думаешь, он придет вечером? – спросила девочка.
– Не знаю, – ответила мама, пристально посмотрев на дверь. – Надеюсь, что нет.
Отец все же пришел в тот вечер и был в паршивом настроении. Он велел девочке пойти в ванную, и та нехотя повиновалась: взяла с полки книгу и закрыла за собой дверь ванной. Девочка не видела, что происходит, но все слышала. Кровать неистово скрипела, а потом мама так громко закричала от боли, что девочка прикрыла уши руками и сидела так, пока все не закончилось.
Следующие три дня, просыпаясь, девочка видела, что мамы снова нет. Но она всегда возвращалась, каждый раз с новым предметом, который прятала на дно мусорного ведра: парой острых ножниц, электробритвой, двумя бутылками воды, двумя ключами.
– Ты не боишься, что он вернется? – спросила девочка.
Мама покачала головой:
– Он всегда уходит в шесть. Едет в город выпить кофе с пончиком, – пояснила она. – И всегда возвращается в восемь. Я люблю тебя, – пробормотала мама вдруг.
Девочка улыбнулась в ответ, но в груди у нее поселилось беспокойство, потому что эти слова прозвучали как прощание.
Позже мама внезапно разбудила ее посреди ночи.
– Проснись, – сказала она.
– Который час? – спросила девочка.
– Просто вставай и делай, что я скажу. Нам надо поторопиться, – прошептала мама, натягивая через голову красный свитер. – Одевайся и иди в ванную.
Девочка послушалась. В подвале было темно, только мерцал телевизор. Диктор рассказывал о погоде: о слякоти, снеге и порывах ветра. Девочка пошла в ванную и натянула джинсы, серый свитер и спортивные туфли.
– Что происходит? – спросила она. – Отец идет?
Мама покачала головой:
– Нет. Послушай, мы сейчас сделаем кое-что пугающее, но ты должна мне довериться. Согласна?
Девочка кивнула. Мама подошла к мусорному ведру, достала из него пакет, развязала завязки и вытащила ножницы и электробритву. Девочка смотрела на нее в недоумении. Что такого пугающего в паре ножниц, пусть даже более длинных и острых, чем те, что лежали в ее коробке с карандашами и красками?
– Иди сюда, родная, – позвала мама. – Я обрежу тебе волосы.
– Зачем? – удивилась девочка.
– Ты мне доверяешь? – спросила мама, глядя ей прямо в глаза.
– Да, – тихо ответила девочка.
