— Роднуля! — завопила Татьяна. — Ты жива! О, слава богу! А то я уже видела, как тащусь по пыльной дороге на каторгу, к ноге цепью приковано ядро, а сзади топает полковник с розгами и лупит меня ими по спине.
— Каторгу давно отменили, — прокряхтела я, выбираясь из «капкана», — заключенных к месту отбывания наказания доставляют по железной дороге. Не скажу, что им комфортно, осужденным тесно, и кормят их плохо. Но — не совершай преступлений, и будешь путешествовать в купе в компании с жареной курицей. И, думаю, Дегтярев не настолько меня любит, чтобы за тобой пешком много километров плестись.
— Вау! Кровь! — завопила Таня. — Жуть! Кошмар! У тебя вся кофта красная!
Я, уже успевшая слегка успокоиться, взглянула на свою блузку и, постаравшись удержаться на ногах, прошептала:
— Выглядит жутко, но у меня ничего не болит.
Валерий бесцеремонно ощупал мою одежду и засмеялся.
— Сразу увидел: на кровушку никак не похоже. У нее цвет другой. Не тот оттенок. Смахивает на сок.
— Это и есть томатный сок, — сообразила я. — Танюша мне пакетик с ним в карман запихнула.
— Змей приехал! Встречаем главного вип-гостя! — закричал издалека пронзительный дискант.
— О-о-о, — обрадовалась Панина, вмиг забывая обо мне, — не подвела меня Зоя, притащила художника!
Продолжая бурно радоваться, мать Леонида кинулась к группе людей, появившейся в зале. Журналисты ринулись за хозяйкой галереи.
— Эй, эй! — возмутился Березов. — Это же моя презентация! Кто тут главный? Уж точно не какой-то там удав!
Я же, прикрывая рукой пятно на кофточке, отправилась искать туалет. Некоторое время бродила по извилистым коридорам, наткнулась на дверь с изображением женской фигуры и вошла внутрь.
Это оказалось очень узкое помещение — скорее всего, ранее здесь была боковая часть коридора. К одной стене крепились крючки, на них висела одежда, на полу стояли туфли. Похоже, я попала в раздевалку для сотрудниц. Мой нос ощутил характерный и крайне неприятный запах, который всегда исходит от грязного клозета. Пространство резко изгибалось, наверное, в дальней его части находится сортир. Я пошла в нужном направлении и уперлась в зарешеченное окно. «Аромат» по-прежнему висел в воздухе, а уборная отсутствовала. Я подумала: может, под полом пролегает протекающая труба канализации?
Послышался скрип, звук шагов.
— Аня, ты все поняла? — спросил знакомый голос тележурналистки Александры.
— Да, — ответило тихое сопрано.
— Твоя задача проследить, чтобы Змей взял нужный пирожок, — продолжала Саша. — Записка там?
— Всунула ее.
— Аккуратно получилось?
— Да.
— С печеньем мы тоже круто устроили, — захихикала репортерша. — Посмотрю, как он сегодня от страха обделается. Текст прикольный: «Миллион долларов гони, и тайна не вылезет из могилы. Иначе убьем».
— Нет, нет, нет! — испугалась собеседница. — Мы так не договаривались! Зачем было про убийство писать? Я в этом участвовать не хочу!
— А чем его еще напугать можно? — поинтересовалась Саша. — И это просто слова.
— Нет, не хочу в этом участвовать, — повторила ее собеседница.
Я осторожно выглянула из-за поворота коридора, увидела спину Саши и официантку, обслуживающую фуршет, та стояла боком. На узенькой скамеечке у стены на салфетке лежал треугольный пирожок.
— Аня! — закричала Татьяна откуда-то из коридора. — Куда ты подевалась?
— Бери и иди, — скомандовала Александра.
— Нет! — уперлась девушка.
— Тогда пристрелю тебя, Герасимова, как Веронику Балабанову, — заявила Саша злобно. — В аду как раз встретитесь!
— Ты ее убила? — ахнула Аня.
— Да! — гордо заявила журналистка.
— Зачем? — прошептала официантка. — Что плохого тебе сделала Ника?
— Эта тварь меня выгнала, — объяснила Александра, — не захотела выслушать, обозвала по-всякому. Вот и получила.
Аня кинулась к двери. Но толстая и с виду неповоротливая Саша оказалась на изумление проворной — она схватила беглянку за юбку.
— Стой! Бери, говорю, пирожок или закончишь жизнь, как Вероника. Да не мни его, там внутри записка для Змея. Иди и подсунь ему жрачку. Нехай почитает да поймет, что кто-то все про него знает. Ничего, отстегнет художник грины. Всего-то ведь миллион долларов, для Змея это — тьфу, ерунда. Он свои инсталляции за немереные бабки толкает.
Аня всхлипнула, Саша схватила пирожок и сунула официантке в руку.
— Давай, работай, пока жива! Хочешь получить деньги? Или думаешь, я одна все сделаю, а потом тебе бабки в зубах принесу? Нет уж, придется и тебе потрудиться!
— Анька! — завопил из коридора женский голос. Дверь раздевалки открылась, появилась еще одна официантка в форменной одежде.
— Ах ты… — зашумела она. — Мне, по-твоему, одной надо корячиться? Тогда и обе зарплаты мои!
— Чего шумишь? — осведомилась Анна.
— Во спросила! — всплеснула руками девушка. — Прям шикарно! Да так просто повизжать захотелось, без повода!
Аня выскочила из раздевалки, вторая подавальщица исчезла за ней следом. Александра села на скамеечку и закрыла глаза.
Я вышла из укрытия.
— Если вы вели речь о Веронике Балабановой, которая является владелицей рекламного агентства…
Журналистка вскочила.
— Вы кто?
