Когда супруг очутился за решеткой, интеллигентная Лида, верная жена, прекрасная мать, ни разу не опоздавшая на работу и никогда не пробовавшая ничего из напитков крепче кефира, стала прикладываться к бутылке и очень быстро спилась. Со службы ее, конечно, вытурили. На что жили пьяница и девочка? Возможно, Лидия пристроилась на местный рынок мыть ларьки да перебирать овощи и получала деньги в руки в конце каждого дня. Или она продавала вещи из дома? Почему девочкой, чья мать валялась в канаве, не заинтересовались органы опеки? По какой причине ни соседи, ни учителя не сообщили в соцзащиту об одинокой матери-алкоголичке? У Лидии было много приводов в милицию за мелкое хулиганство — разбила камнем окно соседки, которая отказалась дать ей денег в долг; гуляла по двору голая; регулярно справляла малую нужду в подъезде… Отчего никто не побеспокоился о судьбе Ники? Нет ответа.
Умерла Лидия в прямом смысле этого слова под забором. Тело нашли неподалеку от местного рынка, эксперт вмиг установил причину смерти: отравление суррогатным алкоголем. При покойной обнаружили недопитую бутылку водки, которая оказалась фальсификатом. Вероника в тот год заканчивала выпускной класс. Девушка решила продать трехкомнатную квартиру, хозяйкой которой стала как единственная наследница, и тут выяснилось, что ее запойная мамочка незадолго до кончины успела сбыть квадратные метры с рук. Их задешево купил хозяин местного рынка. Он сообразил, что алкоголичка отдаст жилье за копейки, и оформил сделку. Вероника ничего об этом не знала. Едва Лиду упокоили на кладбище Бугайска, новый владелец трешки затеял ремонт. Правда, он благородно разрешил Нике жить дома до получения аттестата.
Завершив учебу, девушка назанимала денег и уехала в Москву. Ее след на некоторое время потерялся. Но потом Балабанова зарегистрировалась в квартире, которая находилась в Синицыном переулке и принадлежала Надежде Павловне Фоминой. Далее в справке о Веронике была лишь одна фраза: «Владеет рекламным агентством «Фэшн-красота», выпускает онлайн-журнал для женщин с тем же названием».
Нашелся в папке листок с информацией про Фомину. Надежда — ровесница Федора Касьянова, художница, иллюстратор книг, до сих пор живет в том же Синицыном переулке.
И тут на тумбочке мужа истошно заорал будильник. Я в мгновение ока сгребла все, что успела вытащить из кейса Александра Михайловича, быстро запихнула назад, живо захлопнула его и вернула в кресло.
Маневин стукнул ладонью по часам и продолжил похрапывать.
— Милый, — громко позвала я, — у тебя лекция в девять утра.
Феликс приоткрыл один глаз.
— Уже проснулась?
— Да, — кивнула я. — И тебе пора. До института утром по пробкам добираться два часа, значит, выехать надо в семь. Сейчас шесть. Вылезай из-под одеяла.
— Еще много времени в запасе, — возразил Маневин.
— Нельзя явиться перед студентами в пижаме и небритым, — ухмыльнулась я.
— Вполне хватит десяти минут на облачение и чистку зубов, — сопротивлялся муж.
— И ты опять перепутал портфели, — продолжала я, — взял кейс толстяка. Твой небось в прихожей кукует, сейчас поменяю кейсы.
— Буду очень благодарен, — сонно пробубнил Феликс.
Я сдернула с мужа одеяло, вытащила из-под головы подушку, провожаемая оханьем и кряхтением Маневина, побежала в холл с портфелем Дегтярева и вернулась с кейсом профессора. Ну вот, теперь у полковника не зародится подозрений, что я читала документы. Он будет уверен, что его собственность ночевала у вешалки.
Первым, кого я увидела за столом, был Геннадий.
— Смотри, — сказал он, открывая красную бархатную коробочку, — как тебе?
— Роскошная подвеска, — похвалила я, — сердце из белого золота. И размер впечатляет — кулон по объему как слива.
— Ты бы еще картошку вспомнила, — поджал губы Погодин.
— Нет, до синеглазки недотягивает, — серьезно, стараясь не улыбнуться, возразила я.
— Ты главную фишку не видела, — ажитировался Гена и нажал на украшение.
Подвеска в виде сердца открылась.
— Ух ты! — восхитилась я. — Внутри полно бриллиантов!
— Сюда вставим нашу свадебную фотографию, — пояснил Погодин.
— Наталья пока не дала согласия на бракосочетание, — напомнила я.
— Ерунда, — отмахнулся Гена, — я всегда добиваюсь своего. Не справа, так слева заеду. Наташа точно станет моей женой. А ты фишку унюхала?
— Унюхала? — недоуменно повторила я.
Погодин поднес подвеску прямо к моему носу.
— Надо же, пахнет печеньем, — удивилась я. — Очень вкусно, прямо съесть медальон хочется.
Погодин поставил коробочку в центр стола.
— Верно. Ноу-хау в цацках — ароматное украшение. Значит, так. Мы с Натой сегодня вечером приедем сюда. Ваша задача хвалить меня изо всех сил.
— Может, напишешь текст? — сдерживая смех, спросила я. — Заучу панегирик наизусть.
Но вопреки моим ожиданиям, Гена воспринял мое зубоскальство всерьез.
— Хм, отличная идея. Прямо сейчас и займусь. В машине по дороге в офис накропаю и тебе на почту пришлю. Сама затверди и пригляди, чтобы остальные вызубрили.
— Петь осанну должны все присутствующие? — уточнила я.
