Город погрузился во тьму. На улицах стояла пугающая тишина, только ветер подгонял сухие листья всех оттенков желтого, рыжего и красного, которые в темноте казались темно-коричневыми или черными, — они бились о тротуар и издавали шелестящий звук, который был заодно с ветром и заставлял трястись то ли от холода, то ли от страха весь город. Окна домов тускло, но уютно горели. Их свет сквозь оконные рамы проникал наружу и смешивался со светом уличных фонарей. Жители города прятались за бетонными блоками типовых жилых домов, в то время как на улице была пустота, гнетущая и будоражащая. Казалось, что если подойти к окну слишком близко, то можно будет прикоснуться к ночи рукой, пощупать ее, ощутить этот плотный темный воздух и эфирный свет фонарей. И вот когда к ней прикоснешься, она затянет в свой мир без остатка. Пути назад уже не будет — только дальше вперед, где свет с каждым шагом тускнеет, а темнота становится все более насыщенной.
Вчера губернатор объявил комендантский час. Поэтому в это время на улице можно было встретить только патрульные машины. Они объезжали проспекты, улицы, переулки, аллеи, бульвары, парки и дворы, как бы охраняя спокойствие граждан и их жизни. Казалось, должно стать легче, проще, безопаснее, но на деле все становилось только страшнее. Тревога лишь усиливалась.
Арсения доставили в больницу в бессознательном состоянии. В процедурной его подготовили, по настойчивому требованию Миронова срочно повезли в операционную, дали наркоз и начали операцию.
Было темно. Романов стоял на кладбище среди могил. Рядом у надгробия, надпись на котором гласила, что здесь покоится Туманов Александр Егорович, стояли Егор Макарович и Виктор Демьянович. Судя по всему, прошло несколько лет, во-первых, потому что появились надгробие, ограда и скамья для тех, кто пришел навестить могилу близкого человека, и, во-вторых, самое главное — могила заросла травой. «Почему никто не убирается здесь? И что я тут делаю?» — подумал Арсений и попытался задать эти вопросы Миронову, но тот не отвечал. Он упорно молчал. Несколькими метрами правее располагалась аллея с фонарями. Это было незнакомое кладбище, и уже это пугало. Желая снова попробовать обратиться к Миронову, Сеня повернулся к нему и заметил, что и он, и Егор Макарович смотрят куда-то в сторону, больше на соседнюю могилу, чем на ту, в которой похоронен сын начальника. Арсений пригляделся, ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы разглядеть хоть что-то в этой мгле. Там был свежий крест, на котором значилось его имя — полное имя Арсения и… дата смерти. Не успел он хоть что-то осознать и толком напугаться, как из темноты раздался протяжный вой. Он не был похож на волчий или какой-нибудь другой. Это был целый стонущий хор, который перешел в отрывистое подвывание, больше похожее на смех гиены. Этот звук окружал троих людей, стоящих среди могил, и, постепенно усиливаясь, приближался.
— Что это? — испуганно спросил Арсений у Миронова. Но Виктор Демьянович и Егор Макарович, казалось, не слышали ничего. Они как завороженные смотрели на деревянный крест, торчащий из земли.
