В полутемной зале с завешенными картинами, с мебелью в чехлах горела лампадка перед образом; священник, прокашливаясь, надевал ризу, дьячок раздувал кадило; багряный закат бил в окна.
Пока в сумерках нараспев читал батюшка молитвы и дьячок басом подпевал, размахивая кадилом, от которого синим сладким туманом наполнялась комната, казалось Алеше, что что-то страшное совершается; вспомнил он утром виденный белый гробик, который этот же священник провожал, вспомнил вчерашнее утро, пылающую Олю, только Катю не вспоминал, и, увидев совсем близко ее бледное лицо, тонкую шею с голубыми жилками в белом кружевном воротничке, он удивился чему-то.
Катя вздрогнула и подняла глаза на Алешу.
– Господи, дай, чтобы этого не было, – как в детстве прошептал Алеша и перекрестился, но в ту же секунду вспомнил он и другое: и блестящее синее озеро, и далекий благовест, и смеющегося Анатолия, и белевшие в кустах тела, и как яркая молния мелькнули улыбающиеся губы, рыжие растрепанные волосы.
– Господи, – так громко прошептал Алеша, что все оглянулись на него, а Аглая Михайловна сердито заговорила на ухо Андронову.
Молебен кончился. Владимир Константинович взял Алешу под руку.
– Пройдемте ко мне на минутку, – сказал он.
Алеша не узнал милой привычной комнаты дядя Володи. Со стола и полок все было убрано, ящики комода раскрыты, мебель сдвинута; в мрачных сумерках все это имело вид чужой и враждебный. За озером погасала холодная заря.
Башилов закурил папиросу и прошелся по комнате.
– Вот разорено наше убежище, – сказал он. – Я вам несколько книг оставляю, Алеша. Вы хотели заниматься французским, а мне не нужны пока; на Рождество с нашими пришлете.
– А разве вы сами не приедете? – с беспокойством спросил Алеша, будто только сейчас поняв близость разлуки, близость окончания этого радостного лета.
– Я никогда не знаю, что со мной будет через час, а не только через полгода. Ведь это так еще далеко.
– Да, далеко, – уныло повторил Алеша.
Владимир Константинович помолчал, прошелся по комнате и, остановившись, вдруг заговорил:
– Вы знаете, вчера вечером у Кати опять был припадок. Я знаю, как неприятно и бесполезно вмешиваться в чужие дела, но ведь вы верите, что я люблю и вас, и Катю. Мне хотелось бы, чтобы вам было легко и радостно. Я хотел, как ваш друг, как близкий Кате, посоветоваться с вами, как бы успокоить Катю. Ведь это ужасно?
– Ужасно, ужасно, – с тоской прошептал Алеша. И опять мелькнули алые губы, белое тело на желтом песке, и он не понимал уж, где Катя, где Лиза.
– Ведь вы тоже любите ее? – откуда-то издалека доносился голос Башилова. – Любите ее, правда?
– Не знаю, не знаю ничего, – задыхаясь от слез, бормотал Алеша. – Я ничего не знаю, не понимаю.
– Ну, успокойтесь, не надо так. Бедный мальчик! Измучились вы. Не надо, все будет хорошо. Милый Алеша, не надо, – ласково и повелительно говорил Владимир Константинович и нежно гладил Алешу. В дверь постучали.
– Чай пожалуйте кушать. Лошадей сейчас подают, – сказала горничная.
– Ну, не надо больше, Алеша, успокойтесь, – еще раз повторил Башилов и, как больного, осторожно повел Алешу по темной лестнице вниз.
– Ах, да, книги-то я и позабыл, – сказал Башилов, входя в залу. – Сейчас принесу.
И он легкими, быстрыми шагами побежал по лестнице.
Зала освещалась одной свечой у рояля. Катя, нагнувшись в углу у этажерки, разбирала какие-то тетради. Алеша не сразу заметил ее.
Увидев Алешу, она несколько секунд продолжала разбирать тетради, потом, беспомощно опустив руки, прошептала:
– Алеша!
Алеша вздрогнул.
– Алеша, я не могу больше. Сейчас мы уедем. Так долго не увидимся. Не забудьте меня, Алеша, милый.
– Нет, нет, – бормотал тот, почти с ужасом глядя на эту тоненькую девочку в коричневом платье и черном фартуке.
– Алеша, я готова для вас все, все, что хотите. Все эти длинные дни в разлуке я буду думать только о вас, милый Алеша.
Она протянула к нему руки и сделала шаг вперед. Алеша отступил.
– Нет, нет, не надо, – задыхаясь, бормотал он.
Башилов быстро вошел в комнату и весело заговорил:
– Вот и книги. А ты роль свою не забыла уложить, Катя? Смотрите, Алеша, учите и вы свою. С двух репетиций поставим. Я художника знакомого привезу, он нам декорации напишет.
– Катя, поди-ка сюда, что я нашла! – закричала Соня из далекой комнаты. Катя медленно, не глядя на Алешу, вышла.
– Ну, Алеша, будьте мужчиной. Приободритесь, – сказал Владимир Константинович.
– Чай пить, чай пить скорее. На поезд опоздаем, – громыхала Аглая Михайловна в столовой. – Кучера, забирайте вещи!
Пользуясь суматохой, Алеша отыскал свою фуражку и, крепко прижимая книги, вышел из дому. У ворот уже стояли экипажи, и верховой с смоляным факелом гарцевал на пригорке.
Медленно шел Алеша вдоль озера. Поднимался белый туман над водой, и в открытые ворота скотного двора была видна полная желтая луна, подымающаяся из-за конюшен между голых унылых ветел.
