— Что вы знаете о природе притяжения? — Он осторожно привлек ее в свои объятия. Несмотря на свой ум, в его руках она была немногим больше, нежели испуганный кролик. Да, испуганный. Однако чего же Теодосия боялась? Она отреагировала еще до того, как он задал свой вопрос, и быстро вырвалась, чтобы отступить под прикрытие ближайшего стула тисового дерева.
— Наука — это целая вселенная. Я прочла десятки книг по самым разным научным дисциплинам.
— Я не сомневаюсь в вашей начитанности. — Он сделал шаг вправо. «Я намекаю, чтобы вы доказали глубину своих познаний». Это он сказал про себя.
— Большинство людей совершают почти семнадцать тысяч моргательных движений в день.
Этот неожиданный факт дал ему повод заглянуть в ее прекрасные серые глаза.
— Это интересно.
— Вы знали, что женское сердце весит меньше мужского, но бьется чаще?
Он положил руку себе на грудь.
— Вы уверены? В данный момент мое сердце стучит как бешеное. — Он с удовольствием наблюдал, как эти же серые глаза вспыхнули и сделались огромными.
— У человека в среднем сто тысяч волос на голове.
— А разве вы считали? Должно быть, жизнь здесь, в деревне, еще скучнее, чем я думал, хотя каждый ваш волос гораздо лучше остальных девяноста девяти тысяч девятисот девяноста девяти.
Должно быть, его комплимент ее смутил, и она стиснула зубы, но скоро снова заговорила:
— У омаров голубая кровь.
— Как и у моих предков. — Он широко улыбнулся, подходя ближе.
Теодосия сделала два шага назад.
— Коала, сумчатое животное из Австралии, спит двадцать два часа в сутки.
— Только подумайте, сколько интересных разговоров проходит мимо ушей коал. — Он двинулся влево, вынуждая ее поспешно маневрировать. — Вы всегда сыплете разрозненными фактами, когда волнуетесь?
— Я не волнуюсь и ничем не сыплю. Я доказываю глубину своих познаний. — Она даже гордо вскинула подбородок. — Пятьдесят процентов тепла человеческого тела сосредоточено в коже головы.
— Хотел бы с этим поспорить. — Он усмехнулся. — По крайней мере, мой опыт утверждает нечто иное.
Теодосия не поняла намека, но, отбросив стул и обойдя ковер, спряталась за книжным шкафом красного дерева прежде, чем он успел отыскать ее глазами. Но, разумеется, она расслышала раздраженные нотки в его голосе.
— Наука не знает материала тверже алмаза.
— И опять-таки, говоря по опыту, я не уверен, что это так. — Мэтью уже не думал ни о чем другом.
— Я знаю ужасно много всего. — Она говорила с некоторым вызовом. — Считается, что размер Луны составляет двадцать семь процентов от размера Земли.
— А-а. — Он потратил минуту, чтобы изобразить улыбку. «Вот и доказательство, что размер имеет значение». — Вы заполнили свою память множеством интересных фактов для дискуссий, но вам не нужно меня убеждать. Вы и так произвели на меня впечатление. На самом деле я ни разу не усомнился в ваших ученых притязаниях.
— Вы ждете, что я стану вести себя точно деревенская дурочка? Начну хлопать ресницами и хихикать невпопад, стоит вам вымолвить что-нибудь лестное? Я уже говорила вам, что я совсем не такая, как дамы, за которыми вы ухаживаете в Лондоне. — Мелькнуло желтое платье — она бродила между рядами книжных полок. — В моей голове мозг ничем не уступает мужскому — в отличие от морской звезды, которая мозга не имеет вовсе.
На этот раз он не сдержал смеха.
— Ну, это не такой уж исключительный случай, если вспомнить, каких мужчин я, бывало, встречал в Лондоне. — Он задержался возле третьего шкафа, с подозрением рассматривая полки. Куда бы она там ни направлялась, и речи быть не могло, чтобы ей удалось сбежать через какую-либо дверь. — Я бы мог решить, что женщина вашего типа…
— Моего типа?
Ее голос доносился издалека. Обогнув шкаф, он оказался в проходе, где бросил трость, которая своим стуком выдавала его приближение.
— Да, вашего типа. Вашей наружности. Я мог бы предположить, что вы уверены в себе и умеете себя держать. Вы красивы и умны. Осмелюсь заметить — в Лондоне такое встретишь нечасто.
Последовала долгая пауза. Похоже, он сказал слишком много. Или она просто переваривает его комплименты?
— И вы полагаете, что это правда? — Ее тон выдал гораздо больше, чем слова. Она появилась в конце прохода между шкафами.
— Я не мог бы сформулировать иначе. — Мэтью шагнул к ней, но боль, внезапно охватившая ногу, заставила его стиснуть зубы.
— Вам нехорошо?
Черт, Теодосия заметила, что он сдерживается изо всех сил. Хромота отнюдь не украшает, в ней нет ничего модного или хотя бы отдаленно интересного, если это не ранение, полученное на поле боя. Увечье его было прискорбным недоразумением, а жалости он не принимал ни от кого.
— Да нет, лучше некуда. — Ногу пронзила сильная боль, но он и глазом не моргнул.
Теодосия глубоко вздохнула, словно размышляя, верить ему или нет, а потом снова удивила — вдруг унеслась куда-то и в мгновение ока вернулась с тростью в руке.
— Она заставляет вас идти медленнее или дает опору?
