— И то, и другое, хотя по большей части просто раздражает. — Ему не хотелось брать трость, но он все-таки взял. Неизвестно, долго ли будет длиться этот разговор в библиотеке, а Мэтью не собирался из-за своей немощи сокращать это драгоценное время, даже если, в конце концов, придется воспользоваться костылями. К тому же он все еще не отказался от намерения поцеловать Теодосию.
Теодосия подала Мэтью трость, но на самом деле ноги подкашивались у нее. Что происходит? Чувства неслись наперегонки, и результат был ошеломительным. Когда он увлек ее в свои теплые объятия, сердце ее разделилось пополам. Одна половина жаждала прильнуть теснее, вторая запаниковала и вынуждала бежать. Не следует привязываться к графу. Глупо полагаться на девчоночьи фантазии и воскрешать утраченные мечты.
Тем не менее, он производил впечатление — перед ней стоял высокий и красивый мужчина, с обаятельной улыбкой и манящим взглядом из-под слишком длинных ресниц. Он сказал все, что она жаждала услышать, и вдруг мир сделался намного лучше, чем был. Уиттингем был красив, силен и слишком обаятелен, настоящая интеллектуальная загадка, притягательность науки в сочетании с нежными чувствами. Но Теодосия не может позволить себе думать об этом; и совершенно неважно, что в ее груди разливается странный жар, как только их взгляды встречаются.
— Благодарю вас, Теодосия.
Он говорил негромко, с нажимом, словно пробуя ее имя на языке, нежно и ласково.
— Пожалуйста, — ответила она, сухо и деловито, пытаясь не замечать собственных желания и любопытства.
Уиттингем стоял, подпирая плечом шкаф и невзирая на разделяющее их расстояние, она ощущала жар его тела, вдыхала аромат его мыла, и гипнотическая жажда испытать его поцелуй умоляла сделать шаг вперед.
Теодосия не шелохнулась, когда он склонился к ее губам. В глубине души она знала — как только он вошел в библиотеку и они начали свою шутливую пикировку, — что так или иначе окажется в его объятиях, и вот этот момент настал. Его губы уже почти касались ее губ, но в этот момент победил разум.
Что она делает? Она едва знакома с лордом Уиттингемом. Он появился на пороге их дома не далее как два дня назад, а теперь она стоит в домашней библиотеке, прижимаясь к его груди. Неужели ей мало сердечных терзаний и стоит осложнять свое положение еще больше? Каждый день и без того приносит немало трудностей. Любой, у кого достаточно здравого смысла, сказал бы, что это глупо. Теодосия никогда больше его не увидит — как только растает снег, граф отбудет в свой Лондон, в город, куда она поклялась больше не возвращаться. Город, где ее ждут слишком горькие воспоминания.
Теодосия выскользнула из его рук и в два широких шага отскочила подальше, но он успел схватить ее за запястье. Быстрое движение руки — и трость преградила ей путь, а она снова очутилась в кольце его объятий, да еще ближе, чем в первый раз.
— Похоже, эта трость хоть раз пригодилась для чего-то полезного. — Он всматривался в ее лицо, и она не могла разрушить чары его жаркого взгляда. Смущение, колебания — вдруг все исчезло.
— Мэтью. — В ней раскручивалась волнующая спираль желания, и вдруг она поняла, что больше не может ждать. Легким не хватало воздуха, каждый вдох сделался слишком быстрым — и в то же время слишком медленным.
— Дышите, Теодосия. Просто дышите…
Трость с грохотом упала на пол, а он обнял обеими руками ее лицо и приблизил к своему лицу. Первое прикосновение губ было как удар молнии, пронзивший все ее существо. Вот оно. Что «оно»? Влечение? Страсть? Желание было так сильно, что сердце Теодосии словно перестало биться, а разум обратился в ничто — их функции потеряли всякое значение. Ее тело отреагировало так яростно, что она понимала: в любой момент ноги предательски перестанут ее держать.
Так и вышло.
Опираясь спиной о книжный шкаф, Уиттингем привлек ее ближе к себе, в крепком кольце своих рук, не отрываясь от ее губ. Теодосия утратила способность связно мыслить. Мир перестал существовать. Она уступила его поцелую и таяла, как снежинка в солнечных лучах, жаждая впитать каждый нюанс этого опыта.
От него божественно пахло — деревом, цитрусами и пряностями, и от этого запаха у нее закружилась голова, попытки противиться ему оказались безуспешными. Его объятие было крепким. Одной рукой он обнимал ее затылок, поглаживая пальцами кожу, другой обхватил поясницу, крепче прижимая к себе, в то время как его губы прикасались и пробовали на вкус жадным, настойчивым поцелуем.
Язык скользнул меж ее губ, и она ахнула, чуть отодвинувшись, чтобы взглянуть ему в глаза. Он это нарочно? Силы его пристального взгляда было достаточно, чтобы в ее теле родилась жаркая волна. Значит, нарочно.
Теодосия понимала естественный ход событий и прочла бесчисленные тома по физиологии и анатомии. Но когда она умоляла мозг вспомнить все, что ей было известно о совокуплении, бесполезный орган подсовывал лишь звенящее ощущении тревоги где-то в животе.
