Так он запомнил? Запомнил! Слабая улыбка выступила на ее губах. Он обернулся, и солнечный свет из дальнего окна окружил его лицо золотистым ореолом. Не приходится удивляться, отчего посходили с ума служанки. Впечатляющий образец. Темные волосы, широкие плечи, сильный и высокий — его обаяния хватило бы на троих. Безупречный гардероб, чувствуется рука искусного портного. Теодосия взглянула на его левую ногу и тут же поспешно подняла глаза — ей стало неловко. Хорошо бы, если бы он не заметил.
— Лучше. Терпимо. Я перетрудил ее в дороге и за последние день-два. Поэтому был бы рад получить ту мазь, о которой вы говорили.
Теодосия отвела взгляд, покачав головой. Что за неловкое положение! И ведь она сама виновата.
— Разумеется. Хотите, мы прямо с этого и начнем? Я думала, что сначала мы сравним наши расчеты, а уж потом пойдем в аптекарскую. Иногда после смешивания составов мне приходится переодеваться. — Она замолчала, глядя, как он приближается. Она тоже пошла навстречу, сократив разделяющее их расстояние вдвое.
— И что за составы? Целительные эликсиры? Колдовские зелья? Любовные напитки? — спросил Мэтью, вскинув бровь, и она рассмеялась, не успев вдуматься в его слова.
— Ничего подобного, хотя идеи у вас весьма заманчивы!
Они встретились в центре галереи и некоторое время просто стояли, разглядывая друг друга. Чего бы только не отдала она, чтобы прочесть его мысли!
— Солнце, наконец, решило заглянуть в Оксфордшир. — Кончиком трости он указал на ближайшее окно. — Через день-другой дороги очистятся от снега.
— Конечно. Вы захотите вернуться в Лондон. — Странное чувство стеснило ее грудь. Наверное, съела за завтраком что-то не то. Или дело в застоявшемся воздухе? Того и гляди начнется икота. Не хватало еще подобного осложнения в его обществе. — Тогда не будем терять времени.
Она нащупала в кармане кольцо с ключами, и они пошли по коридору.
Вслед за Теодосией Мэтью вошел в маленькую гостиную в конце коридора. Здесь почти не было мебели, только два кресла красного дерева и прямоугольной формы стол, украшенный чудесной резьбой. В громадном буфете вместо привычных хрустальных графинов с вином стояли книги, гусиные перья и стопки бумаг; в промежутке между двумя окнами, задрапированными бархатными шторами, помещался письменный стол, заставленный всякой всячиной, как и его близнец у противоположной стены.
Рожки на стенах давали достаточно света, однако первое, что сделала Теодосия, отперев дверь, так это раздвинула шторы еще шире, чтобы солнечный свет выгнал из кабинета последние остатки ночного холода.
— Вы запираете двери… из-за дедушки. — Мэтью ожидал, что она сядет за стол напротив него.
— Главным образом ради его безопасности. — Теодосия возилась с ворохом бумаг на столе. Отвлеклась на то, чтобы подвинуть чернильницу ближе, и снова взялась за бумаги. — Временами он снова становится тем человеком, которого я знала с детства: блестящий ученый в работе и доброе сердце в жизни. Знаете, ведь именно он меня вырастил. Мои родители погибли в пожаре, когда мне было всего пять.
— Сочувствую вашей утрате. — Слова казались пустыми, невыразительными, зато теперь Мэтью начал по-настоящему понимать, как несправедливо сложилась судьба Теодосии. Много ли она узнала радости? Неужели вся ее жизнь протекла здесь, в стенах этого дома, наедине с дедом, без какого-либо еще общения?
Но к чему омрачать этот день? Весьма вероятно, что завтра он уедет. Если не завтра, так послезавтра. Если Мэтью удастся скрасить ее повседневность за то время, что они проведут вместе, после его отъезда у нее останутся приятные воспоминания. Он не потратит особых усилий на это и будет рад исполнить долг.
— Не стоит углубляться в эту тему. Я предпочитаю обходить ее стороной. — Теодосия взяла перо и окунула его в чернила. — Мы не можем ни предвидеть будущее, ни изменить прошлое.
Его ум лихорадочно заработал, пытаясь облечь ноту меланхолии во что-то более жизнерадостное.
— Отлично сказано, Книжница. — Мэтью тоже взял перо, готовясь рассчитать искомый состав. — Но я бы не стал менять ни единой секунды прошлого вечера в библиотеке.
Он был вознагражден ярким румянцем на ее щеках и поджатыми губами — мягкими, как лепестки.
— Это было грубо.
— Я не привык к подобным определениям. — Мэтью уступил желанию ее подразнить и сделал вид, будто неправильно понял последнюю фразу. — Что может быть грубого в том, что я сослался на «Новую систему химической философии» Дальтона? Это было увлекательнейшее чтение, от корки до корки.
Теодосия тихо рассмеялась, и в ее глазах заплясали веселые огоньки.
— Ваше объяснение довольно легковесно и не подкреплено надежным доказательством. Вы обнаружили в библиотеке меня, и следовательно, у вас не было времени на чтение, поскольку мы… — Она сама себе расставила ловушку, и румянец снова выступил на ее щеках, как и улыбка.
