Ее лицо посуровело. Он явно задел чувствительный нерв.
— Разумеется, ничего такого, о чем бы вы предпочли умолчать. — Мэтью сделал подкрепляющий глоток портвейна, наблюдая, как Теодосия делает то же самое. Красное вино никогда не развязывало ему язык, но он полагал, что на его собеседницу оно подействует прямо противоположным манером.
— Не представляю, чтобы у меня нашлось нечто такое, что было бы интересно выведать. — Она осторожно поставила свой бокал на боковой столик. — Я живу простой и прозаической жизнью здесь, в Оксфордшире, и не желала бы ничего другого.
— В самом деле? — Мэтью тоже отставил бокал. — Подложная статья и присвоение чужих результатов власти оценили бы как попытку шпионажа.
Теодосия рассмеялась, хотя он подозревал, что ее реакция была скорее нервической, нежели веселой. Громкий смех даже заглушил бой часов, возвестивших о наступлении полуночи.
— Предлагаю дать каждому по три вопроса. — Склонив голову в ее сторону, Мэтью улыбнулся.
— Да, но никак не больше, — возразила она, лукаво сощурившись.
— Договорились. — Он сел прямо, собираясь с мыслями.
— Тогда спрашивайте. — Теодосия покачала головой, будто сомневаясь, что его расспросы приведут хоть к чему-нибудь достойному внимания. — Вы наверняка будете разочарованы.
— Об этом судить мне. — Мэтью постучал указательным пальцем по подбородку, бросая испытующий взгляд на собеседницу. — Какое воспоминание жизни дороже всего вашему сердцу? — Ему действительно хотелось знать о ней больше, но до сего момента она и не пыталась быть откровенной. Задав этот вопрос, он ожидал услышать пространное изложение какой-нибудь математической теории или рассказ об удачном эксперименте на ниве ботаники. Но на ее лице, напротив, отразилась целая череда противоречивых эмоций.
— На самом деле здесь два вопроса под видом одного. Мои самые дорогие воспоминания — мои же самые грустные. Они касаются моих родителей.
Последовало молчание, и он ругал себя на все корки за глупость. Ведь он хотел затеять легкий разговор, а вышло как раз наоборот.
— Как вы повредили ногу?
Очевидно, ему пришлось сожалеть больше, чем ей.
— Ах, вы выбрали очень хороший секрет. — Мэтью сделал затяжной глоток. — Лет десять назад я попал в переделку, подвергнув риску жизнь моего близкого друга. Мы были молоды и безрассудны, слишком самонадеянны, чтобы поверить, что с нами может произойти что-то плохое. Но оба получили такой урок, которого никогда не забудем. В разгар нашего приключения мы вызвали гнев такого человека, с которым не следовало связываться вообще, и он наугад разрядил в нас свой пистолет. Мой друг, герцог Скарсдейл, сумел сбежать целым и невредимым, а мне пуля угодила как раз в колено. — Нагнувшись, он указал место. — Полагаю, я это заслужил, раз сунул нос в дела, которые меня не касались. А ведь я даже не задумывался о возможности смертельного исхода. Той ночью я прошел через ад, однако выздоровление оказалось еще хуже. Я был заперт в фамильном имении в деревне и думал, что от скуки лишусь рассудка.
— Вам повезло остаться в живых.
— Исключительно верное замечание.
— Неудивительно, что вы презираете Оксфордшир и простое существование, которое знаменует наша глушь. Вам наверняка не терпелось вернуться к бурной светской жизни. И сельская обстановка напоминает вам о боли и страданиях вашего выздоровления. Теперь мне понятно, откуда это приглашение в Лондон.
— Мое приглашение шло от чистого сердца. — Осушив бокал до дна, Уиттингем выбросил из головы сентиментальные воспоминания. Не хватало еще расплакаться!
— Я вам верю.
Теодосия так глубоко заглянула в его глаза, что он не осмелился отвести взгляд. Перед взглядом ее глаз, серебристо-серых и совершенно неотразимых, Мэтью был бессилен. Однако он заставил себя продолжать разговор:
— Лондон — не столь уж гиблое место, и сливки общества вполне могут назвать его своим домом.
— Но я никогда не смогу назвать его домом!
Категоричность этого заявления погрузила их в молчание на несколько долгих минут. Мэтью смотрел, как она допивает вино. Он понимал, что спрашивать не стоит, однако предыдущий обмен секретами предоставил идеальный шанс. Кроме того, у него оставался еще один законный вопрос.
— Почему? — Это было простое слово, несколько букв, но он знал, что провоцирует ее; пусть проговорится и откроет ему нечто очень важное и даже жизненно значимое.
