— Я рада, что вы здесь. — Она подняла голову и коснулась губами его подбородка. Новое ощущение пронзило ее, настойчивое и томительное, как и желание быть с ним… Мэтью коснулся губами ее губ бесконечно нежным поцелуем. Она жаждала решительного, властного прикосновения, такого, чтобы опалило душу и облегчило тоску неутоленного желания. Но его поцелуй оказался еще лучше — простая нежная ласка, ощущение его губ на своих губах, умелые действия его языка и восхитительный вкус его рта.
Утром Теодосия приветствовала Генри в смешанных чувствах. Лорд Киркмен был другом ее детских лет. Они провели врозь только то время, что он учился в школе и путешествовал по Европе, да и тогда они периодически обменивались письмами. То есть их дружба была долгой, однако сейчас, обдумывая историю его семьи, Теодосия не могла взять в толк, откуда это настойчивое стремление как можно скорее жениться. Она всегда принимала их с Генри дружбу как данность, никогда не пытаясь совать нос в его личные дела. Так что никакой теории выстроить не могла. Наверное, все дело в желании финансово упрочить свое положение? Иначе зачем джентльмену добровольно нарушать естественный ход вещей и приносить личные предпочтения и возможность выбора в жертву настойчивой решимости?
Обратное путешествие в Оксфордшир прошло без происшествий. Дедушка время от времени то засыпал, то принимался оживленно разговаривать, а Генри хранил молчание. Мрачное выражение его лица яснее ясного говорило, что он желает лишь, чтобы его оставили в покое.
Молчание как нельзя больше отвечало желанию Теодосии. Она посвятила эти долгие часы живым воспоминаниям о лорде Уиттингеме. Как он был заботлив, как появился в полночь возле двери ее гостиничного номера. Какой же он внимательный и тактичный! И красивый. У него был дар — в точности знать, что ей больше всего нужно, даже если она сама этого не знала.
А его поцелуи! Страстные и настойчивые, они проникали в душу и продолжали жить в ней, и Теодосия осмелилась думать, что она действительно существует, эта могучая магия — или, по крайней мере, волшебная физическая химия, — какую встречаешь в любовных романах.
Действительность, в которой линия ее жизни расходится с его, была тем более суровой, что Теодосия понимала — она по нему тоскует. Однако сейчас дедушке она нужнее. Она не бросится в омут легкомыслия лишь потому, что от поцелуев Мэтью у нее плавятся кости. Доктор Флетчер советует придерживаться заведенного распорядка жизни, насколько это возможно. Перевезти дедушку в Лондон, в новый дом, вырвав из привычной среды, с новыми слугами, вдали от дома, который он сам построил, было бы актом неслыханного эгоизма.
Кроме того, на кону его репутация выдающегося ученого. Лондонское высшее общество просто обожало новейшие сплетни с его неутомимым желанием сочинять небылицы и трепать имена, не боясь жестоко ранить человека или выставить его в глупом свете. Она-то уже усвоила этот урок. Нельзя допустить, чтобы подобное случилось с дедушкой! Один компрометирующий случай на публике, один свидетель жестокого приступа — и его славные достижения будут забыты, а на него самого навесят ярлык глупца. Или хуже — умалишенного.
Бесконечные часы поездки назад, в Оксфордшир, были окрашены борьбой вынужденных решений и тоскливого беспокойства. Невеселым выдастся Рождество — ведь Теодосия знает, что состояние дедушки будет ухудшаться вплоть до неизбежного конца, когда он, возможно, и не вспомнит, кто она такая. Эта мысль ложилась на сердце тяжелым камнем. Теодосия всегда радовалась приближению праздника, но сейчас жестокая судьба похитила у нее всю радость. Праздник будет скромным. В любом случае в этом году ей праздновать нечего.
Она взглянула на Киркмена, который молча сидел на скамье напротив. Чувствуя себя отвергнутым, он, скорее всего, тоже не приедет на праздник в Лейтон-Хаус. Теодосия принялась составлять в уме список причин в подтверждение той гипотезы, что это все даже и к лучшему. Пусть ей всегда нравилось общество Киркмена — по крайней мере, пока он не начал наседать на нее с брачным предложением, — теперь ему следует больше времени уделять собственным делам. Возможно, получив несколько отказов подряд, и он тоже наконец это поймет.
Вопреки мрачным предчувствиям, время бежало быстрее, чем предполагалось, и неделю спустя по возвращении из Лондона Теодосии доставили первую посылку. Без пояснительной записки или карточки. В последующие дни прибывали новые посылки, коробка за коробкой, доставляемые частным посыльным. Альбертс составлял коробки в передней гостиной, но прошли добрых две недели декабря, когда жизнь вернулась на круги своя, и вот тогда-то Теодосия и решила с ними разобраться. На коробках обнаружились предупреждающие надписи: «хрупкое» и «обращаться с осторожностью». Одна из шкатулок была адресована лично ей. Теодосия отставила ее в сторону, после чего принялась вскрывать остальные. Пояснительных карточек не было, но нетрудно было догадаться, кто прислал эти чудесные дары.
