— С удовольствием. — Мэтью привлек ее к себе. — Я уже скучаю по тому времени, когда ты принадлежала только мне. Я никогда не любил делиться. Думаю, не видать нам ни мира, ни покоя в ближайшие дни, если рядом будет Амелия.
— Но это же ты ее пригласил, — едко заметила она. — Зато я могу приходить по ночам. — Теодосия густо покраснела, сделав это смелое признание, которое ненароком вышло очень двусмысленным.
— Действительно. — Он заглянул ей в глаза. — Согласен всем сердцем.
Теодосия выскользнула из его объятий и села на край постели, наслаждаясь своей маленькой игрой. Развязала ленту, стягивающую волосы, распустив их по плечам во всю роскошную длину.
— Кто эта соблазнительница в моей постели? — Он подошел к ней, лукаво блестя глазами. — Та же самая женщина, что однажды сыпала научными фактами, когда я пытался ее поцеловать?
— Дразниться нехорошо. — Теодосия невольно рассмеялась.
— Кто тут дразнится? Научные беседы меня очень возбуждают. Очаровательная женщина в темной библиотеке, демонстрирующая мне свои познания. Ожившая мечта шаловливого школьника.
— Неужели? — Теодосия медленно потянула ленту на шее, которая удерживала халат. С замирающим сердцем смотрела она, как он подходит к постели, остановившись в шаге от нее. — Среднестатистический человек засыпает за семь минут.
— А у меня предчувствие, что мы не уснем всю ночь. — Мэтью стянул рубашку через голову, и зрелище его обнаженной груди стало пиршеством для ее глаз.
— Вас никогда не затянут зыбучие пески, если лечь на спину и поднять ноги. — Она тихо рассмеялась, представив себе эту забавную позу.
— O-о, какая интересная поза! — Мэтью расстегнул пуговицы ширинки, медленно раздеваясь, и ритм ее сердца учащался по мере того, как очередной предмет одежды падал на пол.
У Теодосии пересохло в горле. Рукам не было покоя — она спустила халат с плеч и начала расстегивать крошечные пуговки слоновой кости на своей ночной сорочке. Пальцы дрожали, но она справилась, остро ощущая пристальный взгляд, который ловил каждое ее движение.
Наступил миг тишины, когда самым громким звуком в спальне было тиканье часов на каминной полке.
— Теодосия. — Его голос сделался столь серьезным, что от ее веселости не осталось и следа. — Я кое-что упустил и теперь хочу исправить ошибку. — Мэтью замолчал, опираясь коленом о край постели.
— Да? — Теодосия не знала, что он собирается сказать, но понимала, что это будут исключительно важные слова.
— Я тебя люблю. — Он глубоко вздохнул, и она взглядом проследила, как поднимается и опускается его мускулистая грудь. — Я и раньше пытался сказать тебе о глубине моих чувств, но ты, как искушенный ученый, отвергала мое заявление как бездоказательное. Но сейчас я уже не могу молчать.
Его взгляд неторопливо скользнул по ее обнаженному телу, и ее кожа порозовела от его восхищенного внимания.
— Мое тело стремится слиться с твоим, но еще больше стремится к тебе мое сердце. — Он замолчал, глядя на нее сияющими глазами. — Ты тоже это чувствуешь, Книжница?
Пульс жарко бился в ее жилах. Перед нею стоял восхитительный мужчина — добрый, умный и красивый, который признавался ей в любви. Мечта воплотилась в жизнь.
— Я люблю тебя, Мэтью. Правда. — Теодосия улыбнулась. Как легко дались ей эти слова! Она даже рассмеялась. Облегчение и радость признания просто невозможно было держать в себе.
— Значит, решено. — Склонившись к ней, он впился в ее губы страстным поцелуем.
Но игривое настроение не желало ее покидать.
— У сверчка уши расположены на передних лапках, сразу под коленом.
— Прямо здесь? — Он провел пальцами вдоль икры, к мягкому чувствительному местечку под коленом. Тело отозвалось восхитительной дрожью предвкушения, и Теодосия быстро забыла всякие факты, логику — с игрой было покончено.
— Или здесь?
Мэтью положил ладони поверх колен и медленно провел ими вверх, большими пальцами гладя кожу внутренней поверхности бедер. Теодосия сидела, не шелохнувшись и смежив веки. Матрас просел под весом Мэтью, а она лежала в ожидании и предвкушении. Он легко касался поцелуями ее грудей, обводя горячим языком соски, и Теодосия чувствовала, как нарастает в ней нетерпение, как внизу становится влажно…
Когда она успела сделаться такой распутницей? Такой свободной? Отсутствие сдерживающих барьеров — в этом, конечно, есть что-то неправильное, но она понимала, что не может иначе. Поэтому — все правильно! Она чувствовала себя желанной. Обожаемой. Она жаждала его прикосновений. Этот опыт был столь же восхитительным и изысканным, как мимолетная красота радуги.
