— Как и ты, Теодосия. — Протянув руку, Мэтью вынул из шкатулки венок рождественских поцелуев, плотный шар вечнозеленых веточек омелы, украшенный сверху алой лентой. Но он держал омелу недостаточно высоко, чтобы можно было под ней целоваться; напротив, нижняя часть шара и лента сидели внутри шкатулки. — Тут еще есть гвоздь, чтобы ее повесить. Я положил его на дно.
— Как чудесно. Спасибо. — Теодосия улыбнулась, встала и потянула Мэтью к порогу гостиной. — Мы повесим омелу вот сюда и будем проходить под нею по нескольку раз на дню. И каждый раз, когда ты будешь меня целовать, мы будем снимать ягодку. Надеюсь, получится ходить здесь почаще!
— Любишь со мной целоваться, значит? — Мэтью подошел к двери, держа омелу за ленту.
— Это чудесная рождественская традиция, — возразила Теодосия мечтательно. Она уже готовилась к первому обещанному поцелую.
— Конечно. Я тоже люблю традиции. Рождественский сочельник — это ведь еще и про чулочки, правда?
— Да. — Она покачивала туфельками в безмолвном танце.
— Хотя в твоем случае мне не терпится их снять, а не вешать.
Мэтью подмигнул, и она притворно вздохнула от нетерпения. Почему он тянет и никак не повесит венок из омелы? Облизывая губы, Теодосия встала в дверном проеме.
Наконец он поднял руку и вонзил гвоздь в деревянную притолоку. Покачиваясь, венок изящно повис на ленте над их головами. Но Теодосия не смотрела на венок — она не сводила глаз с Мэтью. Она стояла так близко к нему, что белый накрахмаленный галстук почти щекотал ее нос, и аромат его мыла для бритья смешивался с травяным запахом веточек омелы. Вдохнув поглубже благоуханный воздух, Теодосия смежила веки.
Мэтью до сих пор ее не поцеловал.
После неловкой паузы она резко открыла глаза и попыталась унять разочарование. Какой смысл вешать венок из омелы, если любимый мужчина отнюдь не собирается под ним целоваться?
Мэтью смотрел в прозрачные серые глаза Теодосии и в сотый раз удивлялся, как же ему повезло. Весь вечер он не мог отвести от нее взгляда. Ее великолепное вечернее платье было из блестящего темно-зеленого атласа, расшитого серебряной нитью — обертка для конфетки, а не платье. Эту конфетку ему уже не терпелось развернуть. Волосы цвета воронова крыла были заплетены в косу, уложенную в виде короны и перевитую атласными лентами. Несколько прядей спускались вдоль щеки, привлекая внимание к грациозной шее, и еще ниже, к кремовой коже и роскошным закруглениям грудей. У него возник соблазн ускорить дело, но нет. Иначе потом будет сожалеть. Нет, никакой спешки.
Он еще не признался, что оставил свой пост в «Обществе». Больше он не связан с Лондоном. Резиденция Уиттингемов оставалась на случай необходимости; но так или иначе, он не возражал против того, чтобы жить в Лейтон-Хаусе. Столько всего случилось с того дня, как он сюда приехал; было бы разумно подождать, пока не уляжется праздничная суета, а уж потом обрушивать на Теодосию еще и эти новости. Мэтью не хотел волновать ее еще больше.
Кроме того, оставался один важный вопрос, который повис в воздухе.
Буквально.
— Рад, что тебе понравился мой подарок. — Он улыбнулся, глядя в ее запрокинутое к нему лицо, его сердце переполняла нежность. — Я хотел подарить тебе что-то такое, что ты запомнишь. Что-то вечное.
— Прекрасный подарок. — Она кивнула. — Будет жаль выбрасывать его после праздников. Такой чудесный аромат! Наверное, я засушу его в аптекарской и оставлю на память.
— Так я не о венке, дорогая Книжница. — Его сердце взволнованно стучало. Наконец настал этот момент! — Но, наверное, тебе стоит приглядеться к нему получше.
В ответ на эту неожиданную просьбу она чуть нахмурила брови, отвела взгляд с лица Мэтью и медленно подняла голову, чтобы рассмотреть венок, подвешенный к деревянной дверной притолоке.
Она вгляделась внимательнее… и ее глаза изумленно распахнулись.
На тонком золотом шнурке, привязанном к нижней части венка, висело сверкающее кольцо с алмазом. Мэтью своими руками привязал его к венку несколько недель назад, прежде чем отправить дары в Лейтон-Хаус, и было сущей пыткой видеть шкатулку на каминной полке, зная, какое сокровище скрыто внутри.
— Мэтью? — Теодосия переводила взгляд с кольца на Мэтью и обратно, словно спрашивая — не обманывают ли ее глаза?
— У тебя не было сомнений, правда? — Мэтью поднял руку и потянул за нить, распуская узел, и кольцо упало в его ладонь. Потом он поднял кольцо, держа за ободок, так что алмаз сверкал, отражая огонек каждой свечи в огромной люстре под потолком.
— Какое красивое. — Теодосия вглядывалась в лицо Мэтью, и выражение ее глаз было для него дороже, чем любая драгоценность. — Я никогда не видела такого камня. Просто дух захватывает.
— Этот камень — само совершенство. Ни малейшего изъяна, чистейшего цвета и воды. Смотри. — Он приподнял кольцо повыше, наблюдая, как преломляется в камне свет ближайшей свечи. На стену легло сверкающее отражение, играющее всеми цветами радуги. — Разложение белого света на основные цвета спектра — с этим зрелищем ничто не сравнится.
Теодосия затаила дыхание.
— С тобой тоже.
