Герцог и герцогиня Скарсдейл оказались именно такими, как описывал Мэтью. Доброжелательные и полные любви — не только друг к другу, но ко всему миру. Они понимали состояние дедушки и демонстрировали безграничное терпение, и их скорее очаровали необычные увлечения Теодосии и уникальные качества ее характера, нежели выискивание ее личных недостатков. Ей в основном удалось держать в узде свои нервы, и, чувствуя себя в безопасности, она могла шутить и смеяться с Амелией и ее супругом — они сделались добрыми товарищами. В Теодосии крепла надежда, что она сможет считать их своей семьей — сестрой и другом, не меньше.
Мэтью, с его умением очаровать кого угодно, на Рождество был в особенном ударе. Или таким его рисовала ей безграничная любовь, что росла в ее сердце? Одного присутствия Мэтью было достаточно, чтобы Теодосия улыбалась. Его умелые ласки наполняли теплом ее душу. Она не могла представить себе жизни без Мэтью, ее друга, союзника, любовника и — мужа. Теодосия снова посмотрела на рождественское полено, пылающее в камине. Наверное, одно желание у нее все-таки есть.
— Я предлагаю тост. — Скарсдейл поднял стакан портвейна, и остальные последовали его примеру. — За неожиданное удовольствие этого Рождества. За лорда Тэлбота и его щедрое гостеприимство. За Лейтон-Хаус и за его разнообразный и интереснейший вклад в науку. За приятное общество моей жены и шурина, но больше всего — за нашу прекрасную хозяйку, леди Теодосию.
— За много-много лет впереди и за новые праздники Рождества! — добавил дедушка и пригубил свое вино.
— Но прежде всего за семью, — возразила Амелия, с понимающей улыбкой обратив свой взгляд на мужа. — И за то, что еще впереди. — Она положила руку на живот, и их взгляды встретились.
— За любовь, — подхватил Мэтью. — За человека, предназначенного судьбой, чтобы разделить с ним жизнь. За любовь и понимание. За то, чтобы беречь и ценить друг друга. — Подойдя к Теодосии, он тихо продолжил: — За то, чтобы знать, что твоя любовь к твоей второй половинке взаимна.
Взгляды всех присутствующих обратились к Теодосии, и она почувствовала, как учащается ее пульс. Сколько она выслушала прекрасных слов, прочувствовала их сердцем! Теодосия невольно покраснела. Краем глаза она видела, как подмигнул ей дедушка. Его лицо сияло от гордости. В наступившем молчании на помощь ей снова пришел Мэтью. Подошел к ней, встал рядом и взял за руку.
— Несколько месяцев назад я приехал в Лейтон-Хаус с разведывательной и даже научной миссией. — Он обменялся быстрым взглядом с Теодосией, прежде чем вновь обратиться к присутствующим, которые пили вино и внимательно слушали. — Я и понятия не имел, что именно найду, но мне прежде всего нужна была правда, в самой простой форме. — Он обернулся к ней, и она нервно прикусила нижнюю губу.
Мэтью выглядел просто сногсшибательно. Безупречного кроя вечерний костюм, золотисто-карие глаза, от взгляда которых у Теодосии теплело на душе, сияли лукавым весельем. Ее сердце взволнованно билось — но лишь потому, что было переполнено любовью.
— Моя поездка оказалась успешной. Правду я выяснил быстро, но то, что я узнал за это время, оказалось ценнее любой научно-исследовательской миссии. — Он поднял свой стакан и взглянул на Теодосию, и она ответила уверенной, радостной улыбкой. Остались в прошлом страхи перед чужим мнением и придирчивым взглядом окружающих, препарирующих, оценивающих, осуждающих. — Вместо того я нашел свое сердце.
— Ваше здоровье!
— Веселого Рождества!
— Отлично сказано, Уиттингем!
Веселый разговор затянулся допоздна, и лишь в двенадцатом часу Теодосия поняла, что в гостиной они с Мэтью остались одни. Давно поднялись к себе Амелия с мужем, а дедушка первым пожелал всем спокойной ночи.
До Рождества оставалась всего одна минута, и Теодосия подошла к камину, чтобы взять с полки подарок, который прислал ей Мэтью и который она до сих пор так и не открыла.
— Наконец-то минута тишины и уединения. — Мэтью подсел к ней на кушетку. Шкатулка стояла у нее на коленях.
Та оказалась легкой. Интересно, что внутри? Конечно же письмо! То самое, которое ей надлежало прочесть и в котором ее предупреждали о приезде гостей. Однако для помолвочного кольца шкатулка была слишком велика, а кольца-то Теодосия втайне ждала больше всего.
Чтобы знать, что она любима так же крепко, как любила сама.
Чтобы провести остаток дней с мужчиной, который ей дорог.
— Право же, ты должна ее открыть, — подзуживал он. — Я больше не уверен, что он до сих пор надлежащего качества, поскольку ты так долго его не разворачивала. — Мэтью улыбнулся, его глаза под длинными темными ресницами лукаво засияли.
— Мне следовало открыть шкатулку сразу же?
— Я втайне надеялся, что чутье меня не подведет и ты прибережешь его до Рождества. И в этот момент я буду рядом с тобой.
— О-о. — Теодосия не знала, что ответить, поэтому торопливо развязала белую атласную ленточку. — Понятия не имею, что внутри. — Она осторожно сняла бумагу и подняла крышку шкатулки. По комнате поплыли ароматы розмарина и лавра. — Как красиво!
