Не вызывало сомнений, что Милли любила геометрические узоры. Сегодня на ней была блузка из ткани с клетчатым узором типа «двойной бриллиант». Она была черно-белой, а юбка ярко-бирюзовой. На шее повязан набивной шарф, украшенный хаотично расположенными серыми и золотыми квадратами. Вне поля зрения, в крошечном шкафу ее комнаты висели пять полосатых блузок и два вязаных свитера, украшенных замысловатыми витыми орнаментами разных цветов. Имелись также три юбки в клетку из шотландки и одна пара необычных сине-желтых брюк. На ней были коричнево-белые кожаные туфли, которые ей постоянно хотелось украсить тонкими черными линиями. День выдался холодный, и она пожалела, что не надела полосатые брюки. Милли сидела, поджав ноги под стул, чтобы согреться. Работая, она накинула на плечи легкое шерстяное пальто. Пальто было холодным не по сезону. Тем не менее ей оно нравилось, потому что его рисунок можно было увидеть двумя способами, и она была ходячей оптической иллюзией. К сожалению, ветер пронизывал его пушистые волокна насквозь. Ей придется купить новое, а еще она копила на зимние сапоги.
Милли трудилась на нескольких работах. Во-первых, она обслуживала линию раздачи завтрака в столовой, во‐вторых, печатала названия и коды по десятичной классификации Дьюи[88] для карточного каталога, чем занималась днем с часу до трех в подвале этой самой библиотеки, а по выходным еще подавала напитки в баре под названием «Фиолетовый попугай». У нее было широкое приятное лицо, и она носила очки в черной оправе, слегка заостренной на концах. Помимо необходимости, очки были модным аксессуаром, который должен был отвлечь внимание от ее короткой, мощной шеи и толстых плеч, похожих на отцовские, и, как она надеялась, зрительно их уменьшить. Она была выше Луиса Пайпстоуна, так что туловище буйвола, которое она от него унаследовала, подпирали длинные неуклюжие ноги. Она позаимствовала от него руки, большие и сильные, но сжимающие теперь ручку вместо поводьев. Ей не хватало добродушного отношения Луиса к людям. Она была раздражительной и напористой. Милли, казалось, рвалась вперед, когда шла. Милли всегда четко излагала свое мнение. Милли тратила большую часть энергии на поиск модных комбинаций узоров – она ненавидела покупать что-либо однотонное и зачастую оказывалась в затруднительном положении. Она предпочитала носить короткий боб и закалывала волосы с одной стороны тонкой маленькой заколкой. Милли не пользовалась никакой косметикой, кроме губной помады, яркой, карминово-красной, которая подчеркивала все, что она говорила.
Она даже какое-то время думала, не стать ли ей адвокатом. Возможно, эта работа у нее получалась бы хорошо, потому что она никогда ни от чего не отступала.
Но, возможно, она стала бы плохим адвокатом – по той же самой причине.
Людям она не нравилась. Мужчины были отложены на потом. Они совсем, совсем ее не волновали. Она была единственным ребенком у матери. Время от времени она виделась с отцом и даже жила у него, когда проводила свое экономическое обследование резервации, ходя от одного дома к другому.
Милли отмечала конструкцию каждого дома, состояние крыши и окон, если окна были. Она записывала, как дом отапливается и сколько людей в нем живет. Часто ее звали внутрь, потому что, несмотря на резкий характер, она знала, как быть дружелюбной с незнакомыми людьми. Свою роль играло и то, что ее отца все любили. Если ее приглашали войти, Милли задавала ряд вопросов о деньгах и делала несколько дополнительных наблюдений. Во время этой работы она познакомилась с множеством родственников, о которых раньше даже не слышала. Это исследование и сделанные выводы стали основой магистерской диссертации, вот почему тот длительный визит в резервацию был для нее так важен. Выросшая в Миннеаполисе, она прежде ничего о ней не знала. Теперь же она изведала, каково быть индейцем Черепашьей горы, и решила, что жизнь в таких условиях стала бы для нее настоящим испытанием.
Начать с того, что там были лошади. На них ездили все в ее семье – точно так же, как она в городе ездила на велосипеде. Обычно она садилась на него и катила по тротуару или проезжей части. В резервации же люди вскакивали на коней и галопом носились туда-сюда, даже если им нужно было, к примеру, в магазин или в гости, причем с совершенно индифферентным видом. Увидев это, она долго не могла прийти в себя. Потом она попыталась сесть на самую спокойную кобылу. Проблема возникла тотчас: она не знала, как заставить лошадь двинуться с места.
– Просто ударь ее по бокам каблуками, – посоветовала Грейс.
