Первой любопытной неожиданностью в «Книге Мормона» оказалось то, что Джозефа Смита, их пророка, также посещали чрезвычайно яркие существа, которые были полупрозрачными. Томас отложил книгу и прислушался к своим чувствам. Сначала он был смущен и, возможно, даже задет: описание существ во многом совпадало с его опытом в ту ночь, когда он чуть не замерз. Но как только Томас справился с эмоциями, ему стало немного легче. Эти существа, по-видимому, являлись другими. Они пришли рассказать Джозефу Смиту о неких древних табличках, захороненных в разных местах. В книге были элементы таинственности. Например, внутренняя аргументация человека по имени Нефий, который не горел желанием пронзить пьяного человека его собственным мечом, но которого убедил совершить убийство глас Господень. Затем Нефий выдал себя за человека, которого убил, обманул его слугу и украл все его сокровища – медные таблички с выгравированными на них историями. Глаза Томаса начали слипаться. В книге были пустыня, женщины, евреи. Главным образом там был этот Нефий. Составит ли повествование Нефия всю эту книгу? Томас заглянул вперед. Его глаза снова начало жечь, а затем он почувствовал, как голова наклонилась, дернулся и проснулся. Эта ночь обещала быть очень трудной.
Томас стойко продержался еще один час и начал читать об иноверцах, приезжавших в Америку. Это его удивило. Он не думал, что повествование будет развиваться так быстро. Но все же книга, несмотря на архаичную страстность и сконцентрированность на грехе, была написана в Америке, а потому он попытался привыкнуть к ее стилю. В книге было много праведного гнева. Была какая-то ярость по поводу великой и отвратительной церкви, которую Томас не мог определить. Много говорилось о нечистоплотности других людей и о чистоте народа Нефия. Добравшись до падения дочерей Сиона, Томас почувствовал острую боль за этих женщин. Очевидно, дочери были гордыми и надменными. Но их наказание было чрезмерным, подумал Томас. Ему понравилось, что они издавали звенящие звуки при ходьбе, как индейские женщины, танцующие в платьях с нашитыми побрякушками. Но настал день, и Господь отнял наглость у дочерей, гремящих ножными браслетами и головными уборами, а также медальонами в форме полумесяца. Господь забрал все. Цепи, браслеты и чадры. Капоры, и украшения на ногах, и головные повязки, и сосуды с духами, и серьги. Перстни и кольца в носу. Переменные одежды, мантии, плащи и накидки, кошельки. Зеркала, и тонкое полотно, и капюшоны, и вуали. И вместо благовония они получили зловоние. Вместо пояса – веревку. Вместо хорошо уложенных волос – плешь. Да, плешь! Вместо широкой епанчи, что бы это ни значило, они получили узкое вретище и, что хуже всего, вместо красоты – клеймо.
Томас, который любил красивую одежду и обожал, когда Роуз распускала длинные волосы, а потом надевала платье цвета пламени и черные туфли на изогнутых каблуках, закрыл книгу в подавленном состоянии.
Первое, что он записал об Артуре В. Уоткинсе, было то, что ему, вероятно, нравилась простая одежда у женщин и сам он, похоже, одевался просто и неприметно. Никаких колокольчиков на лодыжках. Никакого кричащего галстука, двухцветных туфель или широкополой фетровой шляпы. Он определенно был праведным человеком. Как с таким лучше всего бороться?
Написав отзывы на несколько газетных статей и заполнив заявку на новый ротатор, предназначенный для использования исключительно племенным советом, Томас вспомнил кое-что из своих школьных дней. Тогда он разработал такую стратегию. Единственный способ бороться с праведником состоит в том, чтобы в противостоянии с ним привести аргумент, согласно которому предоставление Томасу того, что он хочет, является единственно праведным поступком.
