– Иногда, когда я слишком устаю, чтобы идти домой, я ложусь вздремнуть здесь. Вот так я и увидел, как твой парень шел на цыпочках на встречу с тобой прошлой ночью. Он держал в руках свои ботинки и задирал колени. Выглядел очень глупо.
– В ту ночь он и говорил о своем драгоценном семени.
– Он вышел за рамки дозволенного. Думаю, мне стоит за это хорошенько его проучить.
– Как, сломанной рукой? Той рукой, которой ты сейчас отвинчиваешь крышку с банки олифы?
– Ой!
– Ты притворяешься!
– Ты никому не скажешь? Об этом нельзя знать ни единой живой душе. Я пытаюсь перехитрить Джо Уоббла.
Грейс начала смеяться так сильно, что ей пришлось сесть.
– Да ладно тебе.
– Как, ты разве не знаешь? – наконец проговорила она. – Он тоже пытается тебя обмануть. Ходит такой кривобокий. Иногда забывает, в какую сторону ему кособочиться. Все наши девчонки это видят.
Лесистая Гора разинул рот:
– Что ты говоришь?
– Я думала, ты в курсе. Это знают все.
– А он знает, что и я притворяюсь?
– Насколько мне известно, нет. У тебя хорошо получается. Даже я верила тебе до тех пор, пока не увидела, как ты строгаешь эту деревяшку.
– Я делаю заспинную доску.
Грейс отступила назад, нахмурившись:
– Это что-то, о чем должна знать твоя мама?
– Нет, не то. Это для ребенка Веры.
– Ну, тебе следует быть осторожным. Люди разное болтают.
– Например, что?
– Будто этот ребенок не из Городов. Будто он твой и Пикси. Будто ты пытаешься скрыть это от священника.
– Какая мне разница, что люди плетут? Нет, это ребенок Веры.
– Тогда почему ты все время болтаешься там?
– Разве мужчине не может понравиться ребенок?
– Конечно, может. Но обычно ему нравится собственный ребенок.
– Я даже не вижу там Пикси. Ну, почти не вижу, – сказал Лесистая Гора.
– О, конечно, – сказала Грейс.
– Я ей безразличен.
– И у тебя действительно сломана рука. Мужчины такие глупые.
Взмахнув волосами, она ушла, хлопая ладонями по кормушкам для лошадей, но остановилась, чтобы почесать Любимицу Учителя.
– Смотри, никому не говори! – крикнул он.
– О твоей руке или о Пикси Паранто?
– Прекрати! – разозлился Лесистая Гора.
Он бросил тряпку, которой втирал олифу в дерево, и снова начал строгать кедровую доску, слишком усердно снимая стружку с промасленной поверхности. Грейс оглянулась и собралась снова рассмеяться. Но что-то в его сосредоточенности и в том, как он моргал и косился на доску, заставило пожалеть его. А потом еще больше пожалеть себя. Она наклонилась ближе к Любимице Учителя, почесала ее мягкие уши, заглянула в черные влажные глаза и прошептала:
– Влюбился по уши и сам этого не знает.
«Пикси сдерет с него шкуру», – подумала Грейс, идя через двор. Она представила живот Гринго, его розоватую кожу, разошедшиеся края яркой раны, прежде чем отец ее зашил. Они знали, ее раскроила Любимица Учителя: к ее копыту прилипла полоска шкуры Гринго. Но кого это волновало. Пусть Лесистая Гора узнает, каково это, на себе. Воздух был тяжелым и холодным. Она почувствовала запах снега и подняла глаза. Луна казалась кривобокой, как Джо Уоббл. На земле ветра не было, но она увидела, как с запада, стирая звезды, несутся облака, стремительно приближаясь. Она подумала о том, чтобы вернуться и рассказать Лесистой Горе о близящейся буре. Нет, пусть ему об этом скажут лошади. Пускай спит в сарае. Она всегда знала, что он для нее слишком стар. Она с ним покончила. Может идти прямо к Пикси.
Что это будет? Генеральное сражение, Лютое побоище, Незабываемый поединок? Томас обдумывал надпись на афише, пока готовил ее к печати. Волнение через край. Или это звучит нелепо? Они с Барнсом подобрали старших парней в местных боксерских клубах плюс, конечно, главное событие – Лесистая Гора против Джо Воблешински. Томас вложил собственные деньги в рекламные листовки, которые можно было расклеивать повсюду – в крошечных придорожных магазинчиках, в школах, в барах за пределеми резервации, в кафе и на заправках. В нижней части листовок Томас указал плату за вход в размере «рекомендуемых двух долларов». Он знал: они возьмут все, что толпа – он надеялся, что соберется толпа, – сможет дать. Наконец он остановился на варианте «Генеральное сражение – Бенефис», а внизу приписал: «Приходите, приходите все. Насладитесь незабываемым вечером. Волнение через край! Сделайте все возможное, чтобы отправить своих представителей в Вашингтон». Шарло нарисовала пухлую пару боксерских перчаток перед американским флагом. Он заставил ее переделать рисунок, чтобы перчатки выглядели более угрожающими. Сидя за своим рабочим столом, он приклеил рисунок к тексту, закончил около трех часов ночи и сдал листовку в печать утром после работы.
