Но вокруг царил хаос, потому что один из старейшин случайно ударил другого ивовой тростью и их семьи пытались разобраться, в чем дело. К тому же родственники Джо не знали, что делать, а потому просто орали что было мочи. Сторонники же Лесистой Горы не были уверены, что бой следует прекратить, и вопили от ярости. Джарвису пришлось снова ударить в гонг.
– Друзья, успокойтесь. Боксеры говорят, что отказываются уходить с ринга. Они хотят выложиться полностью. Судья согласился. Они утверждают, что чувствуют себя хорошо, чувствуют себя прекрасно и хотят довести бой до конца.
Очередной раунд начался, но толпа притихла. Джо сильно рассек бровь Лесистой Горе. Лесистая Гора нанес Джо сильный удар по корпусу, заставивший того споткнуться. В последние мгновения они просто лупили друг друга, двигаясь как в тумане. Даже Джарвис хранил молчание. В начавшейся потасовке не было ни стратегии, ни замысла.
– Это просто мерзко, – произнесла Патрис, отводя взгляд от ринга.
Когда, наконец, прозвучал гонг, люди опять закричали, но на сей раз от облегчения. Они в отчаянии захлопали в ладоши и ушли, разбившись на небольшие группы. Лесистая Гора выиграл по очкам, но победа уже не имела значения. Джо Воблешински тупо сидел на стуле. Глаза боксеров заплыли, губы были разбиты, носы сломаны, брови заклеены пластырями, в ушах звенело, в головах стучало, каждые кость и мышца болели. Это было чудесно, это было ужасно, это было запредельно. Это был последний раз, когда кто-то из них бился на ринге.
Несправедливо, это было так несправедливо. Валентайн перевели в цех промывки подшипников кислотой, где ей выдали защитные очки, перчатки, белую повязку на волосы и резиновый фартук. Совершенно несправедливо, потому что Патрис была быстрее, точнее, сосредоточеннее и всегда выдавала продукцию высшего качества. Вот как она была хороша. Не то чтобы Валентайн плохо справлялась со своей работой, совсем нет, но она не была так хороша, как Патрис. Это был просто общеизвестный факт. Но, по-видимому, для мистера Волда Патрис была недостаточно хороша, чтобы ее повысить.
– Отличная работа, отличная работа, – проговорил он, стоя теперь позади Патрис.
Сегодня в его дыхании чувствовался запах тунца. Патрис страстно хотелось врезать ему, как Лесистая Гора – Джо Уобблу на ринге. Левый джеб, а затем правый кросс. Классическая комбинация. Не то чтобы это имело значение. Она представила, как закатываются глаза мистера Волда, когда он, пошатываясь, в растерянности идет по коридору. Но, конечно, это привело бы к ее увольнению. Она попыталась сосредоточиться. Страдание для этого хорошо подходило.
Нет, она не будет несчастна. Это был первый день, когда Валентайн работала в цеху кислотной промывки, и да, Патрис ревновала, но она также скучала по Валентайн, сидящей у ее локтя, скучала по общению условными знаками, которые они придумали. Это заставляло часы работы пролетать быстрее. Не то что сегодня, когда они тащились еле-еле. И никакого перерыва на кофе. Волд отменил его, готовясь к визиту представителей часовой компании «Булова» и генерала Омара Брэдли[95], да так и не восстановил. От напряжения у нее заболела шея. Она сосредоточилась и продолжала работать, не обращая внимания ни на что. Затем наступило время обеда. Патрис сначала пошла в туалет, потому что боялась услышать, как Валентайн станет говорить о том, какая у нее замечательная работа. И о прибавке. Сперва Валентайн заявит, что ничего не скажет, а потом сдастся и назовет сумму.
– Взбодрись, – сказала себе Патрис. – То, что ее повысили, еще не значит, что она королева.
Она вошла в столовую и села рядом с Бетти Пай, хотя рядом с Валентайн тоже было свободное место. Как бы то ни было, ее подруга была поглощена рассказом о том, какой резиновый фартук тяжелый и как странно все утро носить резиновые перчатки.
– Вся кожа на руках сморщилась! Вы только посмотрите!
– Послушай, Пикси…
– Патрис.
