– Я благодарю маршала Сталина за предоставленную мне возможность приехать в Москву и присутствовать на этом заседании. Я благодарю также господина Черчилля за то, что он не забыл о поляках. Я хотел бы вначале кратко повторить содержание меморандума, который был вручен советскому послу Лебедеву в Лондоне некоторое время тому назад. Сначала я хотел бы сказать несколько слов о том, как был составлен меморандум. Во время поездки в Москву мне стало известно, что советское правительство подписало соглашение с Польским комитетом национального освобождения. Я, безусловно, считаюсь с престижем советского правительства, подписавшего соглашение с Польским комитетом. Приехав в Лондон, я решил составить политическую программу, на основе которой мог бы начать переговоры с советским правительством. Подготовленный мною меморандум касается взаимоотношений между обоими государствами и представляет собой программу разрешения польских внутренних вопросов[6].
Молотов бросил взгляд на Сталина, Черчилля, на Идена, но все молчали, вслушиваясь в слова переводчиков.
– Какой меморандум имеется в виду? – не удержался Молотов от вопроса. Сейчас это было весьма важное уточнение.
– Я имею в виду меморандум от двадцать девятого августа, – с готовностью пояснил Миколайчик. – Я хотел бы, чтобы весь польский народ принял участие в установлении хороших отношений с советским правительством. В первом параграфе меморандума говорится о реконструкции польского правительства после освобождения Варшавы.
– В тексте меморандума, полученного нами, – отозвался Сталин и ткнул в сторону поляка мундштуком трубки, – говорится о реконструкции польского правительства после освобождения Польши.
Щека польского представителя еле заметно дернулась, но в целом Миколайчику удалось сохранить самообладание. Он с виноватым видом чуть развел руками:
– Не знаю, каким образом произошла эта ошибка. Но сейчас еще Варшава не взята.
– Я полагаю, – Черчилль посмотрел на Сталина и, соглашаясь с ним, кивнул, – я полагаю, что следует отметить этот расхождение и продолжить обсуждение.
А дальше Миколайчик стал рассуждать о том, что Польша должна сотрудничать с соседними странами, заключать взаимовыгодные союзы, идти вместе по пути мира и созидания, дружбы между народами. Черчилль попыхивал сигарой и с видом доброго дядюшки благосклонно кивал. Наверное, этот вид британского премьера сыграл злую шутку с поляком. Он увидел в этом облике намек на всестороннюю поддержку и помощь против влияния Советского Союза. И Миколайчик заговорил о том, что Польша в результате войны не должна потерять в территориях. И все внутренние политические силы, все партии и патриотические движения, несмотря на противоречия, в этом вопросе единогласны как никогда. Он заявил, что изложенный в меморандуме план одобрен всеми партиями в Польше. И тут Миколайчик попался. Он не усмотрел в равнодушном взгляде Сталина готовящегося подвоха.
– Существуют ли в действительности эти партии в Польше? – поинтересовался Сталин, убрав изо рта трубку и рассматривая ее, как будто она была важнее, чем обсуждаемые вопросы. – Перечислите их, пожалуйста.
Поляк поперхнулся и на миг замолчал, как будто наткнулся грудью на каменную стену. Он посмотрел на Сталина, потом на безмятежно попыхивающего сигарой Черчилля, потом на свои бумаги и заговорил:
– Эти партии, разумеется, существуют в Польше. В число этих партий входят крестьянская партия, народно-демократическая партия, социалистическая партия, партия труда.
Но Сталина интересовало совсем не это. Миколайчик, перечислявший все партии и движения, наоборот, все больше загонял себя в угол. Поляк даже не предполагал, куда его заманивает советский лидер.
– Одобрен ли меморандум на каком-либо конгрессе этих партий и опубликовано ли об этом? – сразу же спросил Сталин и внимательно посмотрел поляку в глаза.
Миколайчик тотчас понял свою ошибку, он сообразил, в чем проиграл советскому руководителю, но исправить ошибку уже, видимо, не удастся. Вся надежда теперь только на мнение Черчилля.
– Конгресса партий не созывалось, – пытаясь скрыть растерянность в своем голосе, ответил поляк. – Меморандум был одобрен методами, которые, вероятно, хорошо известны маршалу Сталину из его подпольной работы в России.
И Сталин прошелся по Миколайчику, как дорожный каток. Уверенно, увесисто, безапелляционно и безоговорочно:
