– Советскому Союзу нужна не просто дружественная, но сильная Польша. Я уважаю многих членов Польского комитета за то, что они понимают, что Советский Союз не попытается угнетать и ассимилировать поляков с русскими, как это делало царское правительство, а что Советский Союз хочет сильной и суверенной Польши. Миколайчик этого не понимает, ибо он не видит разницы между политикой царского и советского правительств по отношению к Польше. На Миколайчика влияет среда, в которой он вращается. Поляки из окружения Миколайчика играют на возможности конфликта между союзниками.
Да, здесь что-то предпринять еще было невозможно. Черчилль это ощутил всем своим естеством. Сталин не возражал, не отказывался, не строил препятствий. Он почему-то умел говорить так убедительно и просто, что невозможно было возразить и не согласиться. А возразить в подобных ситуациях означало бы разойтись во взглядах на мир после войны. И британский премьер-министр вынужден был сказать:
– Независимо от того, является ли это конфликтом между союзниками или критикой Советского Союза, польский вопрос будет гноящейся раной в отношениях между Советским Союзом и англосаксонскими странами. Все дело в том, что поляки боятся формально заявить о том, что они отказываются от своих претензий, хотя они знают, что не получат удовлетворения их. Я буду предпринимать дальнейшие усилия, чтобы убедить поляков согласиться с советской точкой зрения и трезво рассмотреть положение в целом. Поляки должны будут понять, что если они согласятся, то у них будут дружественные отношения с крупнейшим соседом Польши – Советским Союзом. Было бы глупо упорствовать в том положении, в котором сейчас находятся поляки. Я думаю, что будущность мира зависит от дружбы британцев и американцев с Советским Союзом. Буду откровенен, господин маршал, и скажу, что малые европейские страны до смерти напуганы большевистской революцией. Это объясняется тем, что до ликвидации Коминтерна советское правительство заявляло о своем намерении советизировать все страны Европы. Я помню, как в 1919–1920-х годах весь мир дрожал в страхе перед мировой революцией, хотя я уверен, что в Англии не было бы революции.
– Теперь мир не будет дрожать в страхе, – пообещал Сталин таким тоном, как будто имел право успокаивать или не успокаивать весь мир. Это было несколько унизительно слышать, но приходилось согласиться. – Советский Союз не намерен устраивать большевистские революции в Европе. Господин премьер-министр может убедиться в этом на примере Румынии, Болгарии и Югославии.
– Я верю всему тому, что заявляет маршал Сталин, – сказал Черчилль и протянул руку. И тут же понял, что его слова прозвучали до неприличия фальшиво.
Поляков, лидеров Польского комитета национального освобождения Болеслава Берута и Эдварда Моравского, привезли на конспиративную квартиру как раз тогда, когда на Спиридоновке Сталин и Черчилль обсуждали польский вопрос. К удивлению Шелестова, оба поляка хорошо знали Платова. Они поздоровались с ним как со старым знакомым. Оба хорошо говорили по-русски.
– Позвольте вам представить товарища Шелестова, – сказал комиссар госбезопасности. – Сейчас здесь, в Москве, подполковник Шелестов со своей группой обеспечивает не просто вашу безопасность, он пытается помешать утечке информации, а также попыткам провокаций со стороны наиболее экстремистски настроенных политиков.
Болеслав Берут, как узнал Шелестов, был деятельной натурой, хорошим организатором, умным политиком и храбрым воином. Во время войны организовывал подпольную работу на территории Белоруссии. В июле 1943 года вернулся в оккупированную Польшу, где участвовал в движении Сопротивления. Тогда же вступил в новую Польскую рабочую партию, а в декабре 1943 года Берут был избран председателем Крайовой Рады Народовой. Именно его Польский комитет выдвигал кандидатом на пост президента будущей Польской Республики.
