— Почему вместо тяпки ты взял лопату? Лопатой неудобно, видишь, ты отстаешь. Нет тяпки? Да, сейчас многого нет, иногда самой обыкновенной ерунды.
Белые прямые ноги Нины переступали между кустами. Сандалеты с золотыми пуговками сразу запылились. Алексей чувствовал неловкость перед Ниной, но останавливать ее не решался. Она действительно хотела ему помочь, и переубеждать ее было бесполезно.
Ровные горки земли вокруг каждого куста оставляла Нина, а ноги ее переступали все дальше, и скоро Алексей, изрядно поотстав, перестал видеть их. Иногда ему становилось тревожно: а что, если все это ему причудилось и никакая Нина не приходила? И тогда он распрямлял спину и, сознавая всю полноту своего счастья, смотрел на гибкую фигурку Нины.
Вся она была в движении и мелькала теперь очень далеко, потому что кусты впереди шли ровными рядами и окучивать их стало проще. Это была единственная живая душа во всем неоглядном поле и самая дорогая для него. Алексей старался наверстать разрыв, чтобы догнать Нину и снова быть рядом с ней.
Прошло уже больше часа, как они работали, не давая себе отдыха и не разговаривая. Нина заканчивала последние ряды и вскоре начала двигаться в обратном направлении, навстречу Алексею.
Он явно проиграл в этом соревновании, а сколько бы пришлось повозиться здесь ему одному, да еще с лопатой! «Вот тебе и балерина, — думал Алексей, — вот тебе и нежное создание!» Быстро орудуя лопатой, он делал неимоверные усилия, чтобы взрыхлить свою полосу как можно быстрей и освободить Нину от тяжелой работы.
Они встретились недалеко от границы участка. Нина положила тяпку и с раскрасневшимся лицом бросилась к Алексею. Тяжело дыша, они обнялись и закружились меж фиолетовых цветов, ощущая губами соленый пот на щеках и шее и не стесняясь того, что одежда была мокрой и липла к телу.
— Теперь и правда нельзя не искупаться, — сказала Нина и, взяв Алексея за руку, потянула его к реке.
Они бежали через картофельное поле из последних сил. Друг за другом спрыгнули с крутого берега на горячий песок и, скинув одежду, помчались к воде.
Облегчающая прохлада сомкнулась вокруг них, она снимала усталость и рождала тот необъяснимый восторг, который и бывает только после мгновенной перемены тяжкого, изнурительного на светлое и радостное.
Они вышли из воды, забрались на обрывистый берег и сели на сухую, горячую траву.
— Как теперь я жалею, что не взяла зонт.
— А где он?
— Остался у Сергея Аркадьевича. Собственно, он же мне его и подарил. Не терплю дельцов.
— Слава богу, они редко встречаются, а кончится война, исчезнут совсем.
— Может быть. Мы всегда будем презирать их.
Нина выпрямила ногу, выгнула спину и, соскользнув вниз, стремительно закружилась, взвихривая пальцами песок. Остановилась она как раз около своего платья, подняла его и накинула на плечи. «Какая она легкая и стройная, — подумал Алексей, — и как любит, наверное, свой балет!»
— Возьми меня к себе, — попросила Нина, протягивая руки. Алексей вытянул ее на обрыв. — Как необыкновенно хорошо здесь! — сказала она, приклонив голову к его плечу. — Какой чудесный мир…
— Если бы не война, — закончил Алексей.
— Не надо о войне. — Глаза Нины остановились на одной точке, и Алексею показалось, что в них погас свет. Она захватила рукой волосы, потом вдруг принялась расправлять платье и снова накинула его на плечи, провела несколько раз ладонью по ноге, счищая налипший песок, как будто не зная, куда деть руки. — Война у меня отняла все… В тот день, когда я пришла из училища, на месте, где стоял наш дом, дымились горы кирпича. Лестница осталась, дверь на площадке, а квартиры не было. Маму и папу так и не нашли… — Алексей бережно взял руку Нины и поднес к губам. — Вот, Алешенька, что такое война.
Не зная, как успокоить Нину, Алексей стал рассказывать о смерти своей мамы, которая тоже умерла из-за войны, о тяжелом ранении брата и о полученном вчера письме из Мурманска, в котором друг детства Коля Спирин сообщал о гибели летного экипажа.
— А где твой отец?
— Эвакуирован в Сибирь.
— Саша говорил, что он художник.
— Художник.
— Значит, у тебя наследственное?
— Обо мне говорить рано.
— Почему?
— Художник из меня пока не получился, а вот расточником я уже стал. Момент теперь такой — нужны те, кто есть, а не те, кто будут. Чтобы стать художником, надо долго учиться. И работать, писать. А я не делаю ни того, ни другого.
— А давай, когда кончится война, поедем вместе. Я буду работать в театре, а ты поступишь в институт. Главное ведь — это талант.
— Честно говоря, я бы хотел утвердиться. Это моя мечта и, как мне кажется, самое любимое дело.
