Накануне Алексей забежал к Юре Малевскому, попросил, чтобы он встретил перед вторым актом. О том, чтобы попасть в театр к началу спектакля, и думать не стоило. В восемь вечера он только закончит смену, в девять — доберется домой, и, хотя театр почти рядом, все равно на переодевание и ходьбу уйдет еще минут двадцать. А сейчас надо работать, притом не менее напряженно, чем вчера. Задания бригаде увеличивались от недели к неделе. Возможности людей и станков, казалось, давно достигли предела, а требования к бригаде росли. И не только, конечно, к бригаде. Весь цех, весь завод работали на таких скоростях, набирали такие темпы, что никто, даже ветераны и специалисты, побывавшие на самых современных авиазаводах Европы и Америки, не могли вообразить столь бурного и стремительного роста производства двигателей. И это было нетрудно понять: враг далеко углубился в пределы страны, рвался к Сталинграду, Кавказу. Именно сейчас, и ни месяцем или двумя позже, должен быть совершен перелом в этой невиданной по своим масштабам войне. Сейчас, а не когда-либо, Красная Армия должна была располагать большим, чем у фашистов, количеством самолетов, танков, пушек и другого вооружения. Дробин на утренней разнарядке сказал: «Либо мы увеличим выпуск винтов и обеспечим преобладание наших самолетов в воздухе, либо проиграем войну. — Он обвел всех напряженным, прищуренным взглядом и уточнил: — По крайней мере, проиграем на данном этапе. Никто за нас эту задачу не решит. Решим ее мы с вами. Я не сомневаюсь, что мы преодолеем и этот исторически важный барьер!»
Перейдя к конкретному заданию на предстоящую смену, Дробин сообщил новость, немало удивившую всех: с сего числа он не начальник участка, а начальник цеха. Хлынов переводится в заводоуправление. Начальником участка назначен бывший мастер Круглов.
Дробин еще раз выразил уверенность в том, что пятый участок, на котором работает семь фронтовых бригад, правильно оценит обстановку и сумеет выдержать новый трудовой экзамен. Дробин мотнул головой, засунул руки в карманы и, ни на кого не глядя, вышел из конторки. Его место за столом занял Круглов. Он был немногословен. Скуластое, осунувшееся лицо Круглова не выражало ни радости в связи с выдвижением на должность начальника участка, ни каких-либо признаков неуверенности в том, что эта работа ему по плечу. Можно было подумать, что его вообще никогда не касались никакие чувства, кроме строгой требовательности к себе и другим. Он был человек дела, и только оно интересовало его. Вот и теперь Круглов без каких-либо вступлений и призывов перешел к контрольным цифрам заданий по каждой бригаде, назвал номера операций, их исполнителей и строго предупредил:
— Чтобы все было исполнено точь-в-точь, ни одной деталью меньше.
Рабочие потянулись к станкам, последними переступили порог конторки Алексей и Паша Уфимцев. Уже в пролете их догнал Круглов.
— Уфимцев! — окликнул он. — Читать умеешь?
Паша замигал белесыми ресницами, попытался улыбнуться, но это у него не получилось.
— Умеешь, так читай! — И Круглов показал на протянутый через пролет лозунг. На нем крупными буквами было написано: «Сверхплановую продукцию — в фонд защитников Сталинграда!»
— Сверхплановую! Понял? А ты еле норму вытягиваешь. Сам чувствуй себя бойцом — защитником Сталинграда! Понял? — снова спросил Круглов и уже на ходу бросил: — Ну а если понял, жми!
— Как это норму?.. — уже с запозданием удивился Паша. — Мы ж теперь в среднем двести тридцать процентов даем.
— Двести тридцать процентов, Пашенька, — ответил Алексей, — считается нашей ударной нормой. А теперь мы должны давать все двести пятьдесят.
— Верно, верно, — машинально подтвердил Паша. — И дадим! У меня ведь отец сейчас тоже где-то под Сталинградом.
— Вот и поможем ему. Давай! — Алексей дружески хлопнул Пашу по плечу и пошел к своему станку.
Сашок в эти дни хворал. Алексею приходилось совмещать обязанности бригадира и расточника. Концы с концами он кое-как сводил, и Круглов, видимо уверившись в Алексее, не торопился дать ему замену. Да и некого было ставить на станок.
Алексей не отходил от своего рабочего места до самого обеда. Он мог только чувствовать по беспрерывно поступавшим деталям, что заданный ритм бригада выдерживает. Но такая уверенность была лишь за тот ряд станков, в котором находился его «боринг». О работе параллельного ряда Алексей мог судить предположительно. Он оглядывался порой на сверлильные и фрезерные станки, видел, что ребята зря время не теряют. Усердно работал и Паша Уфимцев, станок которого стоял наискосок через пролет. Во всех движениях Паши был заметен необычный подъем, детали около него на рольганге не скапливались. Встречаясь глазами с Алексеем, Паша приветливо улыбался, и работал после этого еще быстрей.
