— Ты забыл, Генрих, что назвал мне уже сегодня нескольких ее кавалеров? — спросил король с недоумением. — Антраг, Мартиг… кто там еще? Ничего серьезного, короткие, хотя и весьма бурные романы.
— Верно, — кивнул Генрих. — Но я узнал, что вот уже почти месяц наша любимая малышка дарит себя Гизу…
— Что? — изумленно вскинул брови Карл. — Но я сам видел их обоих намедни в церкви. Все благопристойно, короткий поклон, вежливый кивок в ответ… Могло показаться, что они вовсе не знают друг друга.
— Карл, поверь, я не стал бы возводить напраслину на сестру. Эта парочка вытворяет черт знает что! Ты знаешь, где она принимает его?
— Нет, — ответил король, о чем-то сосредоточенно размышляя.
— В собственной опочивальне! И дважды — я это знаю доподлинно — их заставала кастелянша. Гиз ласкал Марго прямо на корзине с несвежим бельем.
— Что ты говоришь?! — изумился Карл. — Но ты не ошибаешься? Это действительно был Гиз?
— Да нет же, не ошибаюсь. Ты понимаешь, чем это пахнет? Ты понимаешь, во что он может втянуть ее… если еще не втянул?..
— Это государственная измена! — внезапно заявил король и, вскочив, забегал по кабинету, отшвыривая с дороги стулья и табуреты. — Гиз добивается трона и наверняка подговорит Марго убить меня!
Глаза короля неестественно блестели, волосы, в которые он несколько раз запускал руку, взлохматились, рот кривился. Генрих с опаской глядел на него. Он знал, что здоровье у Карла было слабое, что его часто мучила одышка и донимали головокружения. Герцогу вовсе не хотелось, чтобы Екатерина потом обвинила его в том, что он довел царственного брата до удара.
— Успокойся, Шарль, — проговорил Анжу негромко. — Матушка подскажет нам, как наказать эту дурную девчонку.
— Да-да, конечно! — обрадовался Карл. — Пойдем сейчас же к ней и позовем туда Марго. Уж мать ей задаст!
…И действительно, сцена вышла безобразная. Семнадцатилетняя Марго получила немало пощечин от матери и братьев. Она металась по покоям королевы и кричала:
— Не трогайте меня! О мое платье! О мой парик! Оставьте! Почему мне не позволено любить кого я хочу?!
А Карл гонялся за ней по комнатам, бестолково махал руками и почти подвывал:
— Ты хочешь отравить меня! Ты на все готова ради своего Гиза! Я тебя в монастырь упрячу! Замуж за самого захудалого дворянчика выдам!..
В конце концов все утихомирились. Карл, отдуваясь, сел, вернее, почти упал на неширокую оттоманку, Генрих подошел к зеркалу и начал поправлять помятые брыжи, а Екатерина, подозвав к себе заплаканную дочь, стала аккуратно накладывать на ее красное от недавно пролитых слез лицо толстый слой белил.
— Я ведь уже запирала тебя, развратница, — ворчала при этом королева — вполне, впрочем, добродушно. — Ты целых десять дней не покидала своих покоев, когда я узнала об этом Гизе! И ты обещала мне больше не встречаться с ним. Обещала, помнишь?
— Помню, — капризно протянула Маргарита. — А вы, матушка, помните, что тогда со мною сталось? У меня началась лихорадка, и я чуть не умерла. Это все от разлуки с Генрихом. О господи, он так красив!
— Ну, предположим, до смерти тебе было далеко. Мэтр Паре сказал, что у тебя было что-то вроде сенной лихорадки… Ничего опасного, даже кровь пускать не пришлось. А что до Гиза, то я признаю — он очень хорош собой. Но ты не должна забывать, что он — враг нашей семьи. В чем-то он даже хуже протестантов — те по крайней мере не хитрят и не льстят.
— Да ну, матушка, — воскликнула Марго, к которой вернулось ее всегдашнее присутствие духа, — скажете тоже! Генрих ни в какое сравнение не идет с каким-нибудь там…
— …тоже Генрихом! — закончила за нее мать и сурово посмотрела на провинившуюся. — Я еще не говорила тебе о том, что надумала, так как время пока не подошло, но скоро ты все узнаешь. Ладно, ступай читать свои латинские книжки и помни о полученном сегодня уроке.
Маргарита молча выплыла из материнских покоев. Она твердо решила не расставаться с герцогом Гизом, который — хотя и был главой католической партии и действительно не скрывал намерения занять французский престол — вот уже несколько недель безраздельно владел ее сердцем.
Однако же через два дня ей совершенно случайно стало известно, что король, поразмыслив, захотел-таки навсегда обезопасить себя от происков юного красавца-герцога. Он призвал своего сводного брата Ангулема и вручил ему две шпаги, сказав при этом:
— Одна — для Лотарингца (так называли Генриха Гиза, герцога Лотарингского), вторая — для вас, если вам не удастся умертвить его.
Марго сумела спасти любовника, продержав его в своей комнате всю ночь, до самого рассвета. По коридорам Лувра гуляли сквозняки и… убийцы. Ангулем и его сообщники, закутавшись в плащи и громко чихая, упорно поджидали жертву, но к утру они поняли, что им грозит кашель и ломота в костях, и нехотя удалились. Карл простил своего сводного братца и даже изволил посмеяться над его красным распухшим носом. Однако же Маргарита, опасаясь, что король может расправиться с Генрихом, убедила последнего жениться на Екатерине Клевской, носилки которой в прошлом году то и дело появлялись возле ворот дворца Гиза.
