Визг перешел в рыдания. Семен Васильевич схватил табуретку от рояля и принялся бить ею в дверь.
– Мама, милая мама, не буду… не буду!..
– Анна Федоровна, я позову дворников!.. Я приглашу полицию… я…
Это было что-то невозможное, сумасшедшее. Семен Васильевич бегом отправился в кабинет, принес оттуда массивную чугунную плевальницу и принялся ею выбивать дверь. Детские крики в спальне прерывались тяжелыми ударами, но дверь была крепка и не поддавалась. Семен Васильевич начал бросать в нее стульями, канделябрами, всем, что попадало под руку.
– Я ее сейчас буду колотить головой об стену… – послышался голос Анны Федоровны.
Наступила страшная минута. Селен Васильевич вспомнил про револьвер большого калибра, спрятанный в письменном столе, и ринулся за ним. Но на дороге он опомнился, схватил себя за волосы и бросился с рыданиями на диван. Не оставалось никакого сомнения, что она сошла с ума, да и он вместе с ней… Господи, разве это жизнь? Разве он когда-нибудь думал так жить?
– За что?! – спрашивал он громко. – Кому и какое зло я сделал?..
Он несколько раз подкрадывался к спальне жены, но там было тихо, как в могиле. Жива ли она? Что с Настенькой?
Мысли в его голове пересыпались, как каленые уголья. Ему было больно думать. А потом охватывал стыд человека, привыкшего уважать и себя и других.
Часа через три была выпущена Настенька. Он бросился к ней и утащил к себе в кабинет.
– Тебя больно била мама?
– Больно, папа…
На одной щеке у девочки была царапина, на противоположной припух глаз, волосы были в беспорядке. Его первой мыслью было сейчас же отвезти девочку к тетке, но как увезти в таком ужасном виде, а потом нужно окончательно объясниться с женой. Не было сомнения, что эта ужасная ненависть к ребенку, вспыхнувшая в ней пожаром, находилась в органической связи с беременностью. Он припомнил, что даже где-то читал именно о таком случае и еще посмеялся над шальной фантазией романиста. Вот тебе и фантазия…
– Что я буду делать?!. – повторял он в отчаянии, шагая по кабинету.
Ответом послужила записка, которую подала горничная.
«Вы сами виноваты во всем и доведете меня до того, что я ее убью. Если вы ее уведете куда-нибудь из дому – я ухожу навсегда».
Что было делать?
Семен Васильевич чувствовал себя настолько разбитым, что не пошел на другой день на службу. Это, кажется, было еще в первый раз, как он поступил на свое место в банке. В проведенную без сна ночь он придумал только одно, именно, что следовало обратиться к доктору-психиатру, так как, без сомнения, она была больна. Но, все-таки, как тяжело тащить свою домашнюю беду в люди… Ему было жаль и Настеньку и жену. Ведь с этими женщинами для него было связано все будущее, и он так любил думать о них, заботиться, доставлять удобства и маленькие удовольствия. Теперь он вперед оплакивал Настеньку, которой все равно не жить с отцом. Конечно, период беременности пройдет, а вместе с ним минует и непонятное ожесточение. Но в жизнь вошла все-таки страшная рознь, которой не забыть.
При мысли о Настеньке у Семена Васильевича начинала кружиться голова. Где будет жить этот несчастный ребенок, который при отце останется без отца? Что она будет думать о нем, когда вырастет большая? Какие люди будут иметь на нее влияние, кто внушит ей хорошие, честные мысли?
– Бедная, бедная… – шептал несчастный отец, хватаясь за голову. – Бедная моя девочка…
Разойтись с женой сейчас, другими словами, выбросить ее беременной на улицу – это было выше его сил. Когда не будет Настеньки, она успокоится и придет в себя. Конечно, она в лице этой девочки видит его прошлое и страшно ревнует к этому прошлому. Когда он женился во второй раз, то должен был подумать об этом заранее. Ведь это же вечная история мачехи, которая везде одинакова…
Потянулась ужасная жизнь, полная каких-то тяжелых предчувствий, точно было мало настоящей беды. Уходя на службу, Семен Васильевич испытывал самое угнетенное состояние. Он сделался мнительным и видел то, чего раньше не замечал. Раз, проходя мимо кухни, он слышал, как сказала кухарка:
– Не избывай постылого, приберет Бог милого…
Конечно, это относилось прямо к нему, и, вдобавок, вот эта самая кухарка была совершенно права.
В другой раз, сидя за своим столом в банке, он услыхал разговор вполголоса у соседней конторки.
– Удивительно то, что муж мог допустить подобную вещь… – говорил помощник бухгалтера, толстенький веселый человек. – Ведь родная дочь, и вдруг…
Семен Васильевич даже вздрогнул и начал прислушиваться, что о нем говорят. Конечно, это о нем…
– Я бы ее убил, эту змею, – возмущался невидимый голос. – Ну жена, ну что же из этого? Слава Богу, мы живем в девятнадцатом веке… А еще образованная женщина!
