– Ничего особенного, Маргарита Егоровна. Просто, Аня не поладила со старухой-нянькой и прогнала ее, а я приняла ее к себе. Брат на меня и сердится. Самая обыкновенная история… Варвара Васильевна сама старалась верить своим словам, как больной, который утешает самого себя выгодными объяснениями. В сущности, она боялась одного, именно, серьезного объяснения с братом, которое откладывала день за днем. Но объясниться было необходимо. Судьба Настеньки не давала покоя Варваре Васильевне, и откладывать это объяснение было преступлением. Конечно, самым лучшим было бы то, когда Семен Васильевич заговорил бы первым, но он, видимо, этого избегал.
Уловив момент, когда они остались вдвоем, Варвара Васильевна решилась заговорить первой.
– Сеня, ты, вероятно, догадываешься, что я хочу тебе сказать?..
Он весь точно съежился и посмотрел на нее исподлобья.
– Именно?
В тоне его голоса слышалась сухая нотка, не предвещавшая ничего хорошего. Но отступать было поздно.
– Дело в том, Сеня, что… Одним словом, отдай мне Настеньку. Пусть она живет у меня, как прежде жила…
Семен Васильевич сухо засмеялся, съежил плечи и ответил:
– Да, я этого ожидал, но думал, что ты будешь тактичнее…
– Я ничего обидного не сказала, Сеня!
– Нет, ты знала, что это будет обидно… Поставь себя на место Анны Федоровны и подумай, что значит твое предложение.
– У Анны Федоровны достаточно будет хлопот с собственным ребенком, Сеня. Пусть Настенька поживет у меня пока…
– Это чисто женская уловка… Но я именно этого и не желаю. Понимаете: не же-ла-ю.
– Зачем же ты раздражаешься, Сеня? Мы могли бы обсуждать этот вопрос совершенно спокойно…
Лицо Варвары Васильевны от волнения покрылось красными пятнами, голос дрожал, и она чувствовала, что начинает задыхаться. Семен Васильевич тяжело шагал по комнате, стараясь не смотреть на сестру.
– Своим «не желаю», Сеня, ты вынуждаешь меня высказать тебе неприятную вещь. Кроме наших нежеланий и желаний есть еще обязанности, скажу больше: долг… Я вот тоже не желала бы говорить тебе неприятности, но должна.
– Должна?
Он остановился и в упор проговорил:
– Это называется бес-такт-ностью, сударыня. Вы вмешиваетесь в чужие семейные дела…
– Настенька мне не чужая.
– У Настеньки есть отец.
– Сеня, ты заставляешь меня… заставляешь сказать всю правду. Да… И я скажу. Анна Федоровна возненавидела девочку по совершенно неизвестной причине и дошла до того, что бьет ее. Тебе это хорошо известно… да… Ваши семейные отношения никого не касаются, но истязать девочку…
Теперь уже покраснел Семен Васильевич. У него все завертелось перед глазами, и он заговорил уже хриплым голосом:
– А кто ее довел до этого, Анну Федоровну? Вы ее довели, как вот делаешь сейчас ты… Ведь дыма без огня не бывает, и Анна Федоровна в первое время относилась к девочке замечательно хорошо. Но ее преследовали, подозревали, оскорбляли. Ты требуешь, чтобы и я делал то же самое, что делали и делаете все вы, но именно этого и не будет. Отдать Настеньку тебе – означает в переводе то, что мачеха выгнала падчерицу из дому. Все будут говорить именно это, и я не желаю именно этого.
– Допустим, что все виноваты, но ведь девочка-то не виновата?
– И она виновата… Я слежу теперь за ней и нахожу, что она в достаточной мере испорчена.
– Отчего же ты этого не замечал раньше?
– По той простой причине, что она жила у тебя, и я мало ее видел. Это уже моя вина, за которую сейчас и приходится расплачиваться… Что делать!
– Мне остается только поблагодарить тебя, потому что, кроме меня, некому было ее испортить.
– Если хочешь: да. Мне это тяжело сказать, но я тоже должен быть справедливым. В интересах девочки я не могу снова отдать ее тебе…
– Это бесчестно – так говорить… да!..
Варвара Васильевна страшно побледнела и наговорила брату самых обидных вещей. Она уже больше не стеснялась и называла вещи своими именами.
– Анна Федоровна сама готовится быть матерью, и Бог ее накажет… Да! Бог за сиротку накажет… Вот увидишь!.. А что касается тебя… Одним словом, кроме суда Божьего, есть и суд людской.
– Будешь жаловаться на меня в окружный суд?
– Да, буду… Сама отправлюсь к прокурору… я… я…
Семен Васильевич схватил ее за плечо и молча вытолкал из кабинета.
Это был ужасный момент, когда все было порвано с прошлым. Семен Васильевич долго шагал по своему кабинету и мысленно повторял происшедшую дикую сцену. Ведь он так любил вот эту сестру, и она его любила… Ведь она хорошая, честная девушка, любившая Настеньку немного больной любовью. Что же такое случилось? Кому все это нужно? Да, он погорячился, вспылил и вместе с тем чувствовал, что возврата нет и что они расстались с сестрой навсегда. За что? Разве он кому-нибудь желал зла?.. А все кругом так складывалось, что выхода не было…
Когда он вошел в спальню к жене, Анна Федоровна сразу поняла, в чем дело.
– У тебя было объяснение с сестрой?
– Да… я ее выгнал…
Она помолчала, закусив губу, а потом проговорила:
