— Мне нужна команда бойцов, лекарей, магов и алхимиков для вылазки на просторы Нордшельского леса. Я узнала секрет воскрешения эльфийских статуй из их состояния. Нам нужно будет посетить оазис Печали, и, если удастся, поискать другие скопления статуй на просторах леса и за ним.
Алхимик отпрянул от стола, и его борода всколыхнулась. Лекарь засопел, поправляя локон за ухо. Несколько командоров ахнули.
— Позвольте, Ваше величество, это неслыханная дикость! Это невозможно, и к тому же, запрещено!
— Почему же? — холодно пронзила она строго вскинутым на него взглядом, но он не отвел глаз.
— «Статуи» мертвы, а воскрешение из мертвых — это темная магия! Мы не станем пособниками темных сил. Не в таком контексте.
— К тому же, статуи питают наш мир магией… А если воскресить опустошенный сосуд, их магия, сила и молодость погибнет… Мы живем, благодаря их за помощь. Они питают деревья жизнью, они охраняют артефакты от злых сил. Они остаются гласом природы, который отделяет добро от зла. Их души не забыты, а увековечены. Потревожь мы их покой — и одной лишь Ленаре будет известно, как взбунтуется природа.
— «Вы не станете»? — хохотнула она, пропуская выговор мимо ушей. — Это приказ, дорогой Эйнор. И к тому же, это единственный способ выжить. Увеличить армию при помощи… возвращения наших дорогих близких. Вы разве не рады были бы возвращению дорогого дядюшки Исильфора?
Алхимик потупил взор, но поймал несколько недоуменных взглядов коллег. Похоже, королева сошла с ума, не выдержав свалившегося на нее груза ответственности.
— Позвольте принести вам воды.
— Никаких уловок, Эйнор. Никаких травок и снадобий. Либо вы со мной, либо вы против меня.
Никто не поддержал ее идеи даже после угрозы, продолжая либо отводить взгляд, либо глядеть с явным непониманием и даже неодобрением, поэтому она продолжила:
— Кто, если не вы, не понаслышке знает о долголетии нашего народа? О том, что мы можем жить до семи сотен лет, не зная горя? Король Исильфор, как и остальные, ушел очень рано. Сейчас мы остро нуждаемся в его поддержке. В увеличении голов армии. Но если копнуть еще глубже в летописи, вы найдете записи о том, что богини даровали нам вечность. Они дали нам неограниченные лета жизни, позволяя ходить по земле столько, сколько нам вздумается…
Кашель одного из историков прервал ее речь. Его мягкое гусиное перо покачнулось, когда он отложил его в сторону. Строгие темные одежды глубокого синего оттенка подчеркивали его холодные голубые глаза, а мягкая усмешка, ничего не значащая, по большому счету, по привычке трогала его губы.
— Прошу прощения, моя дорогая леди.
— Королева, — ее замечание разрезало воздух, как нож масло.
— Бесспорно, прекрасная королева, — без заминки продолжил Верош, едва взглянув на нее. — Позвольте уточнить, что то, о чем вы говорите, на самом деле является лишь мифом. Детской сказочкой, которую читают перед сном. Нет никаких явных научных или магических доказательств того, что мы действительно существовали вечность или имели такую… возможность… наши далекие предки.
Лицо Нави исказила гримаса злобы и презрения.
— Неверующие! Так написано в «Повести о Ширанах». Вы пойдете против королевы! Вы пойдете и против Богинь?!
— Если нам суждено погибнуть, на то воля Богов, — флегматично протянул историк, и Нави метнула на него разъяренный взгляд.
На зал вуалью опустилась смута. Лица присутствующих словно посерели, а солнце скрылось за плотными тучами, пытаясь скрыться от напасти.
Никто не смел больше перечить или высказать мнения, опасаясь невменяемой реакции властительной особы.
Она же, напротив, все больше распалялась, требуя выделить лучших бойцов и специалистов для своего смертельного похода. Всем было очевидно, что это лишь трата времени и ресурсов, которые можно было бы бросить на более реалистичные задачи. Совет отмалчивался, выражая свою нервозность то постукиванием пальцев по столу, то шорохом одежд, то накручиванием усов на фалангу.
Ее мысли по поводу предательства богинь были лишь спекуляцией и игрой на чувствах. В реальности же богини были бы против вмешательства в течение жизни и смерти, желая душам упокоения.
Лекарь покачал головой, про себя думая, что в ней говорила еще и незажившая рана — тоска по отцу, страх ответственности, и огромный пугающий зов смерти, желающий поглотит ее саму и весь подчиненный народ. Она лишь отчаянно боялась стать последней королевой эльфийского рода.
Когда гнетущее всех собрание кончилось, он подозвал служанку, чтобы попросить добавлять ей чай цветок serlaat — небольшой безвредный способ успокоения души и тревоги.
Служанка поджала губы, но согласилась.
Они так и не пришли ни к какому соглашению, и королева не была намерена казнить, понимая, что любая жизнь ценна. Но она явно была разбита и сменила милость на гнев.
