За окном опустились сумерки, город зажёгся фонарями и разноцветной неоновой рекламой. Шапошников закурил очередную сигарету, а Иса брезгливо поморщился – он терпеть не мог табачный дым, но тихо сидел в углу во время допроса, лишь изредка задавая, казалось, незначительные вопросы. Проявлять недовольство он просто не имел права – понимал, что должен сказать спасибо, за то, что ему вообще разрешили присутствовать на этой процедуре. Иса чувствовал, как в его кармане беззвучно трепыхался телефон, но не посмел прервать допрос, и только когда подозреваемые покинули под конвоем кабинет, грек поднялся, размял затёкшие ноги, открыл окно и посмотрел от кого был звонок. Он знал, что Изольда не станет звонить по пустякам, но решил поговорить с ней позже. Свежий вечерний воздух проник в кабинет, разгоняя клубы дыма. Иса видел, что его русский приятель неимоверно устал, недоволен собой и зверски голоден. Шапошников действительно был раздосадован, он не получил того эффекта на который рассчитывал. Надежда уже сегодня вечером доложить начальству о раскрытии тяжкого преступления не оправдалась. Подозреваемых уже увели в камеры временного содержания, и в кабинете повисла тишина. Каждый осмысливал про себя, в каком месте сделал ошибку или какой вопрос не задал. Софья и Василий были напуганы или делали вид? Однако парочка с готовностью отвечала на все вопросы, не раздумывала, не предъявляла претензий, не скандалила и не требовала адвокатов. Взрыв негативных эмоций вызвало то, что им придётся провести в полиции ночь, а может и не одну. Если Василий затравленно озирался и что-то бубнил под нос, то Софья тряслась от негодования и ругала матом «долбанутых полицейских». В кабинете ещё витал запах её приторных духов, смешанных с табачным дымом, а визгливый голос уже удалялся по гулкому коридору. Шапошников сидел за столом, подперев подбородок руками и курил – от сигарет хотелось меньше есть, но во рту, казалось, проживало минимум пятнадцать котов, которые постепенно проникали в живот и урчали на все лады, требуя пропитания. Как бы ни старался полицейский, однако сложить всю картину воедино у него не получалось. От близкого знакомства с банкиром Свиридовым секретарша не отказывалась и более того, сама рассказала, что он в какой-то момент склонил её интимным отношениям, а она и не особенно сопротивлялась.
– Вы что думаете, я не отдаю себе отчёт в том, что капризная дама по имени Красота прошла мимо меня. Любви у Свиридова ко мне, конечно, никакой нет, так на какой-то вечеринке мы закружились и вот уже несколько лет встречаемся в постели и на работе. Я и не собираюсь скрывать и отказываться от этих отношений, знаю, что все соседи видели его роскошный автомобиль, особенно эта пьянчужка напротив, которая свой глаз от дверного глазка не отрывала.
– А каким образом вы попали в дом к Свешниковым?
Иса спрашивал, а сам внимательно наблюдал за реакцией женщины, но та даже бровью не повела.
– Да обыкновенно! Свешников и Свиридов давние приятели. Я писала отчёты для налоговых служб по просьбе Сергея Сергеевича, а когда случилось это несчастье, и он потерял зрение, то я по его просьбе почти переехала в коттедж.
– Насколько я осведомлён, – включился Шапошников, – вы официально числитесь сотрудницей банка «Кредит-Универсал».И как, получается работать на двух хозяев?
– Получается, – сухо отрезала секретарша. – Характер моей работы в банке позволяет не находиться на рабочем месте непосредственно.
Шапошников погасил ухмылку:
«Да уж толковый специалист сейчас на вес золота», а вслух спросил:
– Вас связывало нечто большее со Свешниковым нежели, чем просто профессиональные отношения?
– Что вы имеете в виду? – Софья непонимающе взглянула на полицейского, хлопнула ресницами и вдруг её губы превратились в бледную нитку, и она перешла на шипение. – Да как вы смеете!