Свешников поплёлся следом, уютно расположился в углу на плетёном, ротанговом диванчике. Его успокаивали привычные, но забытые звуки и запахи, которые доносилисьиз кухни. За то время пока Изольда не приходила в дом, он соскучился по запаху свежего борща, тушёного мяса, блинов. Ему нравился звук брякающих кастрюль, звон хрустальных фужеров и тарелок элитной немецкой компании «Villeroy Boch». В отчем доме всегда была красивая, дорогая посуда, но родители её запирала по шкафам и в кладовке. И только по праздникам, когда приходили гости, всё это стеклянно-хрустальное богатство перетиралось и с трепетом, аккуратно выставлялось на стол с белоснежной скатертью. Дорогие гости чванились только первый час застолья. Потом благоговение к убранству и сервировке грубо попиралось, красное вино проливалось мимо фужеров на скатерть, с вилок падали куски мяса, так и не попавшие в открытый рот. Это уже не имело никакого значения, потому что разгорячённый отец растягивал меха гармошки, а гости с упоением пели про «Калину», про «Мороз», про «Рябину». Репертуар почти никогда не менялся, застольщики и плакали и смеялись, и пускались в пляс, а некоторые, утомившись, впадали в дрёму, уютно уткнувшись в салат. Ребятня бегала тут же, таскала куски со стола, подпевала, приплясывала, корчила рожицы, передразнивая пьяных взрослых. А наутро церемония повторялась в обратном порядке – драгоценная посуда мылась, сушилась и отправлялась обратно в кладовую и в шкафы. В повседневности семья пользовалась эмалированными кружками и тарелками из разносортицы, ведь по-другому нельзя, два пацана в доме, всё равно всё перебьют. Когда у Сергея Свешникова появился свой дом, он завёл другой порядок. Семья пользовалась красивой посудой ежедневно. Он выписал из Германии сервиз «Botanica» от известной компании «Villeroy Boch» на сто двенадцать предметов и очень гордился этим приобретением. Особенно, когда к столу подносили русский борщ или окрошку в роскошной супнице, расписанной одуванчиками и репьями. А для Элеоноры такие вещи были делом заурядным и обычным, она росла в профессорской семье и особого пиетета не испытывала к вещам, как она считала, повседневным. Женщина не знала, а муж не рассказывал, что ножом и вилкой он научился пользоваться с большим трудом к тридцати годам. Сначала он терялся во множестве столовых предметов, находившихся на столе, и не знал, какую вилку и нож брать сначала – те, что ближе к тарелке или дальше, в какой бокал наливать воду, а в какой вино? Свешников специально наедался дома перед тем, как отправиться в гости или ресторан, чтобы есть как можно меньше и не обратить случайно на себя внимание медвежьей неловкостью. А с потерей зрения, он и вовсе получил оправдание, да только слабовидящего инвалида, стали меньше приглашать, к его облегчению. Сергей Сергеевич тихо сидел в углу, углубляясь в воспоминания и нелёгкие мысли. Всё спуталось в голове, и он никак не мог разложить по полочкам, упорядочить проблемы, которые множились и прибавлялись. Он рылся в своей памяти и не мог точно определить, когда же всё началось, в какой момент он самоуверенный, самонадеянный бизнесмен, не заметил, не обратил внимания на то, что его цементная жизнь начала превращаться в песок и осыпаться. Ему надо было с кем-то поговорить, так ни про что, просто услышать живой, добрый, человеческий голос.
– Я заказал гранитный памятник для Элеоноры, через месяц будет готов. Но мне, почему-то всегда кажется, что она живая, просто ушла к другому мужчине от меня.
– Это, наверное, потому что вы не видели её мёртвой, – откликнулась женщина.
– Илья улетел вчера вечером. Вернулся в Англию. У него там дела, работа.
Свешников разговаривал как будто сам с собой, а Изольда, не отвлекаясь от готовки, поддерживала разговор:
– Он взрослый мальчик, должен устраивать свою жизнь самостоятельно.
– Я надеялся, что сын вернётся домой. Мне он сейчас очень нужен. Сегодня полиция забрала Софью и Василия, их обвиняют в убийстве Норы. Мне совершенно непонятно, каким образом они могут быть причастны к смерти жены. Да чушь это всё, зачем им убивать Нору? Голова идёт кругом, как я один управлюсь с фермой?
Свешников потёр глаза. Если глухота его даже устраивала, тем более он мог слышать при помощи аппарата, когда необходимо, но обходиться без зрения было затруднительно – он чувствовал себя беспомощным. Пока кипел бульон, домработница влажной тряпкой ловко смахивала пыль с мебели, шкафов и полок. Она не пользовалась этими новомодными химическими препаратами, которые пачками выпускает индустрия домашней чистки, считая, что самое лучшее средство это хозяйственное мыло, вода и тряпка. Во всяком случае, это экологически не вредно.
– Вы не волнуйтесь, мы же управлялись целый месяц, когда Софья с Василием находились в отпуске. И сейчас я буду рядом. Одна проблема, я машину водить не умею, но будем вызывать такси. А с арестованными полиция разберётся, я думаю, их скоро отпустят. Зря держать не станут.
– Хорошо если так, – эхом отозвался хозяин.