Управляемое падение жрицы замедлилось, я вскинул руки, как персонаж романтического аниме, принимая с небес зарумянившуюся девушку. Инстинкт самосохранения толкнул сразу убрать руки и отступить.
«Готов, прыгай.»
«Осу.»
У воинов почти нет маны, но яркий ореол духовной силы — не менее заметный ориентир. У капитана Ки[16] зеленая, у лейтенанта — оранжевая; аура эсквайра была бесцветной, то ли еще не приобрела личностных качеств, то ли очередная психическая травма, которые тут у каждого второго. Пижонски щелкаю пальцами, и над головой возникает огромная печать огня и ветра. Поток горячего воздуха устремляется навстречу падающему, подсос в печать треплет нам волосы. Мечник пробил печать и с невероятным пафосом приземлился; жрица укоризненно смотрит на меня.
— Что? Хочешь сказать, ты бы предпочла такое же сальто?
Фыркает и отворачивается. Неужто их натаскивают акробатике в храмах?
— Вижу следы, — глаза гвардейца светились зеленым.
— И монстров, — пробормотал я, глядя на берег. Это что, плотоядные кролики?
До вечера мы сумели спуститься еще на три уровня. Твари здесь были куда злее; на следующий уровень решили уставшими не соваться. На расчищенном пятачке я и жрица наложили охранные печати, гвардеец развел костер и изобразил видимость ужина. В начале третьего жрица разбудила меня прикосновением — я поднялся на локте и развернул сенсорную сферу на максимум, почти две сотни метров. Три… восемь… двадцать семь монстров вблизи лагеря. Жрица ворочается в спальнике, мечник заразительно дрыхнет, раскинув руки. Я встал, сунул руки в рукава, подражая Учителю. Завтра мы можем убить парня, который нам ничего дурного не сделал. Я ждал какого-то внутреннего отклика, грусти, может быть, или горечи — ничего. Прогресс, однако. Раньше я убивал лишь тех, кто сам нападал на меня — сейчас еще немного поработаю над собой и смогу резать младенцев в колыбели. Дерьмо. Вернусь домой — как я буду жить среди нормальных людей, с такими-то воззрениями? Это забывая о мелочах, вроде тикающего возраста. Я делаю зарубки на двери избушки, и верхняя уже отстоит от нижней на ладонь. Учитель обещал, что возвращение не будет проблемой — я поверил, мне просто надо было кому-то верить. Сдержит ли он слово? Ему осталось считанные дни.
С утра было много рутинной работы — удар плазмой по площади, потом мои молнии и клинок гвардейца зачищают уцелевших. На одном из уровней это вызвало грандиозный степной пожар, но экология лабиринта — последнее, что нас интересует. Наличие в группе баффера — что-то фантастическое, колдую, как в компьютерной игре под читами на ману.
— Сильный источник порчи на два часа, — предупреждает жрица, и мы замираем, вслушиваясь. Да, определенно, что-то есть…
— Источник Ки, сопоставим с нашим лейтенантом.
— И ток маны, примерно в полтора наших волшебника.
И вовсе не полтора, максимум — один и три. Следуя этикету подземелий, зажигаем на максимум, затем гасим ауры — через несколько секунд нам в ответ мигнуло несколько «огоньков». Вижу пять силуэтов, стоящих у развилки, ожидая нашего подхода. Бедолага, преданный одноклассниками, выглядел типичным попаданцем — подтянутая фигура, белые волосы, красный плащ. Повязка на одном глазу, белые перчатки с красными символами. За ним полукругом стоял гарем — маленькая красноглазая блондинка; синтоистская жрица в красно-белом одеянии, с разными глазами; мускулистая деваха с кошачьими ушами и хвостом, рубашка завязана под грудью, в руках — весло… гм, меч клауда страйфа; наконец — знойная красотка с выдающимся бюстом, местами покрытая чешуей.
— И что это за клоуны, няя? — тянет кошка. Мико[17] толкает ее локтем в бок:
— Простите мою подругу, но мы и правда не ожидали встретить людей так глубоко в лабиринте.
— Мы представляем интересы Церкви Милосердия, — сообщает жрица. Она что, специально?
