Потом пришла слепящая ярость. Жалкие недомерки посмели встать у меня на пути, непростительно! Фальшивый мирок трещит, не в силах вместить мое присутствие, когти прорывают в земле дыры в пустоту. У коротышек смешные испуганные рожицы, сопляк что-то торопливо пишет на земле; я вдыхаю воздух всеми глотками, смертоносное пламя приятно щекочет гортани… Я вновь осознаю себя. Кажется, у засранца не получилось развоплотить меня, но все ли части меня вернулись? Какой-то грохот… Выстрелы? Тупо смотрю на брызги моей крови. Один из бородачей отвлекся от гномы и целит в меня механизмом со множеством шестеренок. На третьем выстреле мозг выходит из ступора, вокруг меня появляются печати кинетического щита. В туловище дырки, но я пока на ходу, отчасти благодаря исцеляющей ауре, отчасти в силу собственных… особенностей. Молодой гном тоже взял себя в руки, что-то пишет на земле с невероятной скоростью; уткнувшись в рукав, выдаю из посоха вспышку света максимально доступной яркости и, без промедления — ледяные копья в молодого гнома. У гномов бессовестно высокое сопротивление магии — отведай простых летящих сосулек, сопляк. Прозрачная голубая пластина в полтора моих роста возникла на пути снарядов в последний момент, брызнула картечь осколков. Плоскость щита, удлинняясь, опрокидывается на меня, как огромная мухобойка; преодолев миг паники, заставляю себя уйти в скольжение. Стрелок уже продрал глаза после вспышки, в меня снова летят пули, рикошетя от щитов. В моей ладони возникает мячик плазмы, целюсь не в гнома, в землю перед ним. Ага, молодого отбросило от его писанины, нечего фигней заниматься, тут люди дерутся. Жалко, не скинуло с острова, а ну-ка еще разок — тут надписи на земле вспыхивают голубым, над головой старшего гнома что-то засветилось; я рванулся назад, почти к самой границе, где травянистый холм обрывается в бесконечность. Меня спас крутой склон — гномы сидели на самой вершине, я же стоял у границы — поэтому секущая плоскость, возникшая над головой старшего бородача, не отрезала мне все по грудь, а лишь чиркнула по волосам. Мама мия… Старший бородач перестал тратить патроны и целит в меня левой рукой, на рукавной пластине — цепочки символов. Льдистая полоса возникла перед лицом, наплевав на щиты и лишь едва не попав в голову — это я знаю, Алмазное Копье[13]. У всех этих геометрических фокусов нет скорости в привычном понимании, но прицеливающая рука рунописца все же может не успеть. Приседаю, спасаясь от еще двух лучей, от боли в простреленном боку перехватывает дыхание. По неизвестным причинам рунные мастера, противостоящие мне, не используют логических связок, только геометрию — старший часто простыми приемами, молодой реже, но главным калибром. Кстати, пора бы ему в очередной раз… Пространство вокруг меня пошло волнами, и я понял, что мое движение замедляется, словно бегу по дорожке тренажера, не двигаясь с места. Градиент мерности — молодой поганец впихнул в полметра вокруг меня долгие километры пути. Старший рунописец ощерился, указывая пальцем мне в живот. Черт, черт, черт! Скользить страшно, но без этого меня точно убьют — я размылся сгустком воли и магии, мое фантомное тело пробили два алмазных копья — молодой тоже не брезговал простыми приемами. Возникаю на том же месте, младший гном опять пишет многобукав. Малое воплощение — я превращаюсь в великана с пятиэтажный дом, сверкающая спица пробивает ногу. Вскидываю руку в сторону гномов и вновь концентрирую свою суть, распределенную по гигантской иллюзии — но не в ногах, как положено, а с правой ладонью в качестве опорной точки. Материализуюсь в воздухе и еще успеваю увидеть, как целый ворох секущих плоскостей, наклоненных под разными углами, прошил то место, где я только что стоял. Скольжение к молодому гному; коснувшись земли, применяю дымовую завесу, словно заправский ниндзя. Рывок — и мое колено врезается в лицо засранца, опрокидывая его. Отбросив посох, вцепляюсь обеими руками в гнома и наваливаюсь сверху, превращая свою ауру во всепожирающий черный огонь. Наверное, человека или эльфа убило бы мгновенно, но знаменитое сопротивление гномов сдерживает огонь проклятья. Парень без видимых усилий отжимает меня одной рукой, чувствую себя ребенком, борющимся со взрослым. Разбитое и обожженое лицо гнома жутко перекашивается, это что, ухмылка? Рунописец свободной рукой тянет из-за пояса нож — в этот момент разогнанный телекинезом посох, мой элегантный «костыль», входит в зазор между нами, пришпиливая гнома к земле. Свободной левой хватаюсь за древко и применяю Извлечение, технику темной школы, преобразующую энергию жертвы в мою ману. Хрустальный шар, венчающий посох, вспыхнул, как солнце, бессовестно демаскируя меня — но мне было не до того. Необъятный поток силы, рвущейся из гнома, переполнял источник — не сжигай я ману в черный огонь — порвало бы, как грелку. Могучий восходящий поток, порожденный моим инферно, разогнал дым, вокруг стремительно расширялся круг мертвой травы, кто-то кричал — я, или молодой гном, или оба сразу. Старший гном вновь применил копье, я даже не понял, попал ли — было адски больно от собственного черного пламени. Мне повезло — молодой рунный мастер умер чуть раньше меня, неистовый поток энергии прервался. Избавиться… от… излишков! Конус бушующей черной смерти вырвался из моей ладони в сторону гномов — и расплескался об четырехгранную силовую пирамиду. Я, все еще на четвереньках, выдернул из подсумка синюю склянку, зубами сорвал крышку. Немного полегчало.
