…В это время высвечивается голубой экран в операционном зале. Любимая пьеса в стиле бибоп, исполняемая знаменитым «Диззи» Гиллеспи на его изогнутой трубе привлекает внимание профессора. Пьеса заканчивается и затем на экране после какой-то джазовой импровизации вспыхивают залитые водой улицы Нового Орлеана и – буквально, в несколько строчек – краткий комментарий: «Блюзовая жемчужина американского юга – Новый Орлеан. Такой вид с высоты заоблачных расстояний предсказала этому городу «королева вуду» Мари Лаво ещё сто лет тому назад и, следовательно, задолго до появления российского энергетического комплекса в Васильсурске, своей деятельностью вызвавшего ураган «Катрина».
Показ роликов означал получасовую паузу, которой сотрудники имеют возможность воспользоваться до следующего эксперимента. И, как водится в подобных случаях, кто-то шёл пить в это время кофе, кто-то перекурить или просто поболтать о текущих новостях в мире или в их городе, а кто-то оставался для просмотра запущенных роликов. Профессор повернулся к экрану.
– Сущая нелепица, – подумал он про себя – вот они куда клонят. Притянутая к бороде связь между какой-то гадалкой-вудуисткой, никогда не занимавшейся предсказаниями, да к тому же умершей бог весть знает когда, и комплексом в Васильсурске. Хотя, чёрт его ведает, может весь фокус как раз в том и состоит, что эта Мари Лаво бессмертна: у вудуистов, умеющих воскрешать мёртвых, ничего в этом нет удивительного. Но материалисту не подобает поддаваться соблазну слушать всю эту галиматью, разве что как своеобразную разрядку в той серьёзной науке, которой заняты его мозги. Это всё равно, что физические упражнения для шахматиста или антибиотик для прокажённого.
Профессор вспомнил первые свои шаги на научном поприще. Молодые годы позволяли думать о науке в течение всех двадцати четырёх часов в сутки, но результаты появлялись редко. С течением лет и с возрастом место науки заметно уменьшилось, и результаты стали появляться, но так же в достаточно малом количестве. И вот уже в зрелом возрасте научные мысли стали организованными и предельно сконцентрированными, но и здесь процент результативности оставался недостаточно высоким. И тогда он раскрывал томик Шекспира и на каком-нибудь девяносто шестом или сто двадцать первом сонете голову вдруг пронизывала та единственно правильная и решающая проблему мысль, которая раньше обходила почему-то его стороной.
Приятные воспоминания, но они не хотят вот сейчас развиваться дальше, не желают вытеснять текущее событие. Маленький островок в Тихом океане и Новый Орлеан. И здесь, и там глубокая, почти нереальная тишина. И здесь, и там этот запах – сильный, непереносимый запах разлагающихся трупов. Этим запахом пропитано всё: одежда, кожа, он разъедает глаза, ощущается во рту. Необитаемый уже теперь (хотя, может, он был таким изначально) Остров и Город мёртвых… Профессор вспомнил, как в некоторых СМИ давали объяснение случившемуся в нём: мол, это есть кара Господня городу-куртизанке, погрязшему в шаманизме и мистике. Мол, за это он и стал городом-призраком, хотя призрачность его была, судя по американской версии, спровоцирована теми же людьми-шаманами, только одетыми в военную форму и живущими по другую сторону океана.
