Ноша полностью

– Вы говорите по-русски? – спросила нас красавица в народном костюме. Она сидела у печки. У пышущей жаром печки. Очевидно, смотрительница. – Я учила русский язык в школе. Но в России ещё не была.

Она рассказала Мите, что здесь, в одной комнате, раньше жили бабушка, дедушка, отец, мать и дети.

– Хорошо им! – сказал Митя. – Я тоже хочу так жить, все вместе. – Он вздохнул. Внимательно оглядел платье красавицы, её кружевной фартук и необычный головной убор с вышивкой.

Нам всё несказанно понравилось.

Следующий дом был побогаче – там уже три поколения не спали вповалку; у молодых – своя спаленка, у стариков – своя. В общей комнате – длинный стол с лавками, стульями, посудная горка, печка, люльки. Кухня – отдельно, с выходом в огород.

– Тыквы! – сказал Митя. – Разнообразные. Эта – как змея длинная. Нет, как король-змей.

Мы прошлись по пристройкам, разглядывая разную утварь, заглянули в свинарник, в курятник, в коровнике стояла… корова. Пластмассовая, с мягким выменем. Её можно было «подоить».

Митя сел на табуреточку, взялся за сосок. Надавил, дёрнул, вода в ведро брызнула. Митя усердно трудился.

Людмила его фотографировала. К ней обратился один приятный мужчина.

– Здравствуйте! – сказал он, немец, по-русски. – Я работал в Советском Союзе. В Тольятти. А вы откуда?

– Я из Кургана. Из Зауралья.

– Да-да, знаю, Урал!

– Восточнее Урала, – принялась объяснять Людмила, – точнее: между Уралом и Западно-Сибирской равниной.

Раскраснелась вся, глаза заблистали, радости сколько, с ней кто-то заговорил!

Я об этом никогда всерьёз не думал: а может ли она нравиться? Может, естественно, раз мне нравится.

Я ей всегда доверял.

Да будь у неё кто, она бы сказала! С её прямотой – не стала бы скрываться, юлить.

Бухнуться на колени, признаться: люблю! Всегда буду любить!

Жутко мне стало. Фильм вспомнился… как же он называется… С Майклом Дугласом и Кэтлин Тернер, они разводились, они – Оливер и Барбара Роуз, фильм называется «Rosenkrieg» («Война роз»?). Оливер не может понять, что происходит, а Барбара его видеть больше не может, её раздражает, как он ест, говорит, ходит.

Какая жуть лезет в голову.

Я пошла к Насте. Мы с ней сейчас работали на одного издателя – Настя делала иллюстрации к книжке, которую я переводила. Он цеплялся то ко мне, то к ней, достал нас обеих. Названивал, разглагольствовал, всезнайка такой, семи пядей во лбу. С залысинами. Тощий, злой, горел, можно сказать, на работе. Издательство у него маленькое – он да его секретарша. Расплачивался с нами не из своего кармана – доил спонсоров, которых не он, авторы находили. В такой богатой стране, как Германия, спонсоров днём с огнём не сыщешь.

Да ладно.

Вот, лёгок на помине, звонит:

– Я против надписей на иллюстрациях. Уберите!

– Они вам чем-то мешают?

– Они на русском!

– Автор русский.

– Но книга на немецком!

– И что?

– Немецкий читатель не поймёт, что вы там пишите!

А надписи на рисунках – коротенькие: Это я. Это мама. Это бабушка. Буковки крошечные, в лупу не разглядеть! Эти несчастные буковки вписаны в рамочку, было б, ей богу, о чём говорить.

Буковки соскоблить, конечно, дело плёвое, но зачем потакать мелочным придиркам издателя? И под русской избушкой в снегу, где стоит мальчонка, закутанный до бровей в мамину шаль, вывести: Das bin ich.

И так далее. Всего десять иллюстраций. Про обложку просто молчу. С обложкой он нас совсем доконал. Вместо цвета слоновой кости (или, пожалуйста, старой бумаги) предложил свой – ядовито-лимонный.

Настя наотрез отказалась.

Вот он и бесится. Да плюс ко всему, он считает, что автор (спонсор) Насте переплатил. Со мной же он уважительно разговаривает, цветисто, ведь никто, кроме меня, за такие гроши работать не будет. Хорошего иллюстратора пойди поищи, а нас, переводчиков, пруд пруди.

Хлыщ, одним словом. Но издаёт русских авторов на немецком, честь ему и хвала.

Я набрала его номер. Он сразу взял трубку:

– Людмила! Как поживаете? Что скажете про Трампа? – И сам всё сказал: ужас, кошмар и так далее.

– Да, – протянула я, – наступают бурные времена, и за изменениями нам придётся теперь неусыпно следить, в том числе, и за переменами в отношениях с Россией.

– Вся Германия против Трампа! – И пошёл, и пошёл.

Я поддакивала, да, да, Германии придётся перейти на самостоятельное существование, впервые за всё время Германия критикует Америку. В лице Трампа, естественно, и ему Германия напоминает об европейских ценностях, ведь мы в XXI веке очень беспокоимся, чтобы Америка не пропала, а она не пропадёт, ведь какое протестное движение поднимается, какие демонстрации намечаются, звёзды Голливуда поднялись против избранного президента!

– Но я заболтался, – сказал он наконец. – А вы, надо полагать, из-за книги звоните?

И мы с ним ещё полчаса обсуждали, почему обложка не должна быть ядовито-зелёной (простите, лимонной) и почему русские буковки надо оставить.

– Насчёт обложки согласен, насчёт русских подписей нет. Если они останутся, я обязан их перевести, а то читатели не поймут, будут спрашивать, что тут написано.

– Не будут.