Ненавижу всех этих узколобых болтунов! Идеалистов (в самом плохом смысле слова). Вырабатывают какие-то модели и носятся с ними до опупения, ничего не видя вокруг!
– Ты меня достала твоей Украиной!
– Украина не моя! Была да сплыла! Тебя достало, блин, что я русская!
– А тебя – что я немец!
Куда удрать?!
Я успокоилась, огляделась – на балконе сижу, курю. Аксель заботу проявляет:
– Ты же болела, я беспокоюсь!
– Да, да…
– Сколько сигарет ты уже выкурила?
– Вот только не надо о вреде курения.
– Ну прошу тебя.
– Ты иди. Я скоро приду.
Лил дождь, я сидела на балконе под зонтиком, думала: было бы похолоднее, снег бы пошёл.
Утро наконец наступило.
Снежное!
Снег выпал!
Крыши, деревья, газоны, кусты, тротуары, дороги – всё белое!
Белоснежное рождество.
Вчера ещё на балконе сидела, лил дождь, я думала, стало бы холоднее, снег бы пошёл!
И – пожалуйста, вот он!
Митя проснулся, засыпал деда вопросами:
– Фея приходила? Зуб не унесла? Что сказала? Как выглядела? Какие у неё глаза?
Аксель ко мне повернулся:
– Может, ты про фею расскажешь? – И шепнул: – У меня фантазии не хватает.
– Поднапрягись, – шепнула я. – А мне надо завтрак готовить.
Он на работу поехал, а мы в снег вышли. Но Митю не снег, а зуб занимал. Он его в красивую коробочку с надписью
–
– Да? Почему?
– Мама сказала.
– Ну, раз мама сказала, то так и есть. Давай в снежки поиграем.
– Нет, пойдём в магазин.
– А что нам там надо?
–
– Э нет, дорогой, раз мама сказала, мы её будем слушать. Да и неохота мне в магазин пилить.
– Тогда на автозаправку, она близко.
Вчера бы ещё я не заморачивалась, купила, раз хочет, но Юля мне выдала новые ЦУ (то не есть, это не пить, голой, когда Митя в ванне ныряет, не ходить, и чтоб Митя один спал, а не с нами). Я отмахнуться хотела: «Да не парься ты!» Но обидно стало, вот ведь как за жабры взяла. В купальнике Митю мыть? Дискуссии разводить: «Митя, ты должен спать один» – «Почему?» – «По кочану».
– Только Антону не говорите… – попросила она.
– Естественно! – Должны же быть у нас наши бабские тайны.
Чок-чок, молчок. Я шёлковой стала. Скрываю, что колючая, как верблюжье одеяло.
По струнке хожу.
Из-за паршивой колы.
– Ладно, пошли.
Мы купили колу, открыли, Митя сделал два глотка, третий не смог:
– Горько… И с газом. Я не люблю с газом.
Я допила колу – не выбрасывать же – и сказала:
– Мне тоже не понравилось. Какой вывод делаем?
– Это не то, что любят все дети, хоть им и можно.
– Глубокая мысль. Даже я бы до такого не додумалась.
Мы насилу дождались, когда придут Настя и Маша, Маша взяла с собой… Щелкунчика. Умрёшь со смеху. Деревянного, пол-метра высотой, Щелкунчика взяла на прогулку, потому что «очень его любит, а он очень любит снег». Митя свой зуб показал. Обстоятельно рассказал про доктора, про фею, которую так и не увидел, хотя не спал, зуб сторожил, чтобы не утащила.
Мы перекусили в кафе, Щелкунчика тоже, естественно, накормили. По дороге домой на качелях покачали, раз «дневной сон». В моём детстве его «тихий час» называли.
И как Митя ни уговаривал, я не поддавалась отменить мой заслуженный «тихий час», а повезёт, так и два, это святое. Полежать, почитать, покоем насладиться по полной.
В субботу у Акселя была встреча с друзьями, а мы с Настей, Машей и Кришаном поехали в лес, где они осенью обычно грибы собирают.
Я (из-за моих габаритов) сидела с Кришаном впереди, а Настя – сзади, между двумя детскими сидениями. Митька и Маша решили, что мы – лисья семья. Дружно тявкали всю дорогу.
Приехали в лес, оставили машину на обочине, пошли хрустеть по снежку вокруг озера.
Кришан рассказал нам невероятную историю.
В начале ноября он приехал сюда один, в этот лес, шёл этой тропинкой, по которой мы шли, но вот здесь, где мы сейчас остановились, он свернул направо, долго шёл по кромке поля и забрёл… в чащу.
– В чащу?! – ахнули мы.
– В чащу! – подтвердил Кришан. – Я не знал, не ожидал, что у нас есть такие места!
И я не знала, не ожидала, что в часе езды от Берлина есть такие леса. Заповедные.
– Иду. Сосны, ели, лес всё гуще становится. Впереди – взгорок, деревья поваленные, мшистые камни в мой рост. Я с трудом забрался туда, мох, бурелом, тишина, камни скальные, и среди них что-то светится. Белым.
– Что?!
– Гриб!
– Гриб?!!
– Гриб-баран! Я наклонился, дотронулся до него… он рассыпался. Как ни бывало. И продолжает светиться!
– Что продолжает светиться?
– Грибной прах.
– Вот это да.
– Я пошёл дальше. В лесу стемнело, сосны, ели – плотно стоят, как в заколдованном лесу. Цвет – только один, холодный зелёный: хвоя, мох. Ни одного листка – ни одного, ни жёлтого, ни красного листка, только этот холодный зелёный цвет. И вижу – светится что-то, тёплым охровым цветом…
– Что, что?
– Гриб-баран.
Дети, хохоча, начали выводить:
– Ко-ко-ко!
А не «бе-е-е», потому что Кришан рассказывал историю по-немецки, а по-немецки гриб называется «Krause Glucke» – «курчавая курица».
