Вечером встретились все в итальянском ресторане «La Marianna» – поздравили Бруно с днём рождения. Позвонил Настин брат Коля, передал самые сердечные пожелания от всей семьи, Бруно прямо прослезился… Мы произносили тосты. Бруно под конец сказал, что это был прекрасный день рождения, прекрасно, что блюда приносили с задержкой (хозяин уехал в отпуск, и в ресторане был некоторый хаос) – можно было спокойно, не торопясь, наслаждаться вечером.
Маша бежала впереди, кружилась, подпрыгивала.
Дождь пошёл, мы забежали в кафе.
– Нануся, там по-русски говорят.
– Да, Машенька.
– Нануся, ты русская.
– Да, Машенька, я русская.
– И я тоже.
Дождик перестал, мы дальше пошли.
– Дождик нужен, все хотят пить, и деревья, и цветочки, и травушка-муравушка. А солнышко будет, поедем на озеро.
– Лето придёт, и поедем.
Прошлым летом мы на наше озеро ездили, купались до посинения, Кришан учил Машу плавать – сначала на траве. Они улеглись на неё и стали работать руками и ногами… умора!
– Нет, Нануся, летом мы в Россию поедем. Как всегда. А зимой – в Аланью, да?
Маша – любительница крепких устоев. Раз что-то однажды случилось, то обязательно должно повториться.
– Мы с мамой об этом поговорим, хорошо? И с папой, конечно.
– Сегодня поговорим?
– Сегодня не получится, сегодня мама и Лара идут на концерт.
Сегодня ровно три года как Крым с нами. Три года Крымскому референдуму.
– Да, русская весна, а что дальше?
– А дальше хоть камни с неба, зато дома. (Аксёнов?)[55]
Харьков – против МОГИЛИзации.
Я тогда позвонила подруге в Москву, спросила, как они?
– Как… Переживаем. Сын, он юноша восприимчивый, перестал спать. Мы его убедили обратиться к врачу. Две недели не спал. Врач снотворное прописал, успокоительное, запретил за новостями следить, недалеко было до нервного срыва. В девять вечера ложиться. Регулярно, режим не нарушать. Ни слова о войне. Я всех попросила, при нём о страшном не говорить.
– Помогло?
– Да. Ему значительно лучше.
– А вы?
– А мы с мужем более устойчивы к встряскам. Сколько пришлось пережить – развал страны, дефолт, обнищание. А теперь у нас наконец порядок в стране, мы наконец начали жить как люди. Мама получает достойную пенсию и больше в моей помощи не нуждается. В материальной. Без нашей с мужем поддержки… не знаю, как бы она всё это выдержала.
– А Крым?
– Крым наш.
– А Донецк и Луганск?
– Они выстоят. С нашей помощью и нашими молитвами.
– Когда-нибудь мы будем умирать, – сказала Маша.
– Когда-нибудь, – сказала я, – зачем нам сейчас думать об этом.
– Не будем!
К нам приезжал журналист, он сделал фильм о Сан-Суси, привёз показать. Мы сидели на кухне, ели пельмени, разговаривали о Старом Фрице. Маша внимательно слушала. Вдруг горячо возразила:
– Он не умер! Я видела! Он – скульптура! Он в Сан-Суси стоит!
– О мой бог, – сказал журналист, – как романтично! Мы не умираем, становясь скульптурами.
На следующий день Маша и Кришан посмотрели этот фильм. Кришан Маше всё разъяснил… Я готовила обед, не слышала его объяснений, не то бы вмешалась.
А что бы я сказала?
Мы смертны. Те, кто не станет скульптурой.
Маша после ко мне подошла:
– Нануся, ты старая.
– М… да.
– Ты умрёшь.
– М… да.
– И я буду старой…
– М…
– И тоже умру.
– Ну, это будет не скоро, ещё поживём!
Я попросила Кришана не говорить с Машей об этом. Пусть Ира и Бруно говорят.
Когда я была маленькая, я невероятно страдала, узнав, что мы все умрём. Годами! Не могла успокоиться.
Я понимаю, сейчас вопрос о жизни и смерти мучит нас, как никогда, погибают дети, старики, безвинные люди, и никто, никто не может помочь!..
А как я говорила с дочкой о смерти? Она спросила: «Все умрут, для чего тогда это всё?»
Я не знала ответа и долго искала его.
Мне кажется, я нашла. Он простой: люби ближнего своего. Это единственное, что зависит только от нас, что мы, каждый, можем сделать.
Утром мы заехали к Ире за Ларой и отправились в Потсдам. По дороге показали Ларе Грюневальд, где я, когда был школьником, купался. Погуляли по Сан-Суси, по Голландскому кварталу, проехались по деревушкам. Ларе не верилось, что это деревушки, что это крестьянские дома:
– Да это же помещичьи усадьбы!
Прошлись по Шёнебергу, я рассказывал про своё детство. Ларе хотелось попробовать Käsekuchen, творожник, и… его нигде не было! Только в одиннадцатом кафе наконец нашли! Снова гуляли.
Мы приехали к нам, и пока женщины вели свои разговоры, я готовил «типичный», как хотелось Ларе, немецкий ужин, чтоб сосиски, квашеная капуста и сладкой горчицы побольше!
Мы с Ларой поехали на русский праздник в Машином садике. Ира попросила нас помочь.
Г аби, воспитательница, сама подобрала музыку, свою любимую: «Очи чёрные» и «Подмосковные вечера». Ира принесла «Крылатые качели» и так обо всём рассказывала:
