– Мы сразу полюбили друг друга, я сразу почувствовала в нём родственную душу, мы… – Кристин заплакала.
И мы за ней.
Биргер предложил зайти в пивнушку погреться.
Это была старинная, ещё гэдээровская пивнушка в фахверковом домике. Мы втиснулись за длинный стол, разглядывали прокопчённые балки, плакаты с серпом и молотом, дедушкой Лениным и знаменитым «поцелуем»: Брежнев взасос целовал Хоникера.
Биргер заказал пиво, и все заказали кто что.
Я спросила, а когда он впервые увидел отца?
– Проблема Юргена в том, – начал Биргер, – что он выбирал в чём-то одинаковых женщин. Моя мать, как и мать моих сводных братьев, настраивала меня против отца. Говорила о нём гадости, запрещала с ним видеться. Но мне удалось выбраться из-под её влияния, чего ещё не удалось моим сводным братьям.
– На похороны не приехали. Ужасные, злые…
– Нет, они не виноваты. Они ещё не научились думать. Я с ними говорил, они приедут. Вместе с их матерью.
– С матерью?
– Это нужно, нужно, чтобы она приехала. А то я тут с ними, с братьями, поговорю, они вернутся домой, и мать снова завладеет их умами, сотрёт всё, что они услышат от меня. Поэтому важно, чтобы она была здесь. Она будет выдвигать свои аргументы, я буду их опровергать. Она, задолго до того, как они расстались, не любила отца, ни во что не ставила, ясно, чем это могло закончиться. Она молится на сыновей, обволакивает своей любовью, отравляет их ненавистью к отцу. Я всё это очень хорошо знаю – моя мать поступала так же. Пока однажды я не решил: всё, должен увидеть отца.
– Когда ты его увидел?
– В тот день, когда ему исполнилось пятьдесят. Я приехал, позвонил в дверь. Мне открыли. Вся семья сидела за столом. Думаю, они шок испытали.
– А Юрген?
– Он ко мне приглядывался.
– А ты что испытал?
– Не могу сказать. Сумбур чувств.
– Но потом вы… ты и Юрген…
– Да, мы были очень близки. Хотя никаких художественных поползновений во мне не наблюдается. Я хороший организатор, строитель.
Очень хороший. Отель, в котором мы поселились, его рук дело, его детище.
– Да, – повеселел Биргер, – моя история типично американская: из мойщиков тарелок – в предприниматели.
– И к тому же, – сказала Ира, – трое детей. Я думала, от одной жены. А у них у каждого своя мать? Как это тебе удалось?
Биргер задумался.
– Длинная история. Но я добился того, что дети меня не чураются. Они со мной.
Старший сын, восемнадцатилетний, учился в Берлине. Второй, пятнадцатилетний, жил с Биргером и его третьей женой Сюзен. Она рассказала, как это получилось:
– Та женщина родила ребёнка, вручила его Биргеру и уехала – оставила и младенца, и мужа.
– Как же он справлялся с сынком?!
– Вот так и справлялся… Друзья очень помогали. А когда сыну пять исполнилось, она вернулась, потребовала ребёнка себе. Но суд ей отказал. Ребёнок живёт с нами, каждые две недели видится с матерью.
– А малышка?
– Малышка живёт со своей матерью и каждые две недели видится с Биргером.
– Как?! – ахнули мы. – Так и она не…
– Да, – засмеялась Сюзен, – я получаюсь четвёртая.
– А мы думали, ты – её мама! Она от тебя не отходит.
– Я к ней тоже очень привязана.
– А вы с Биргером хотите детей?
– Конечно.
– Двух, – сказал Биргер.
К нам подошла Аня:
– Смотрите.
На фотографии, которую она сделала в парусной лодке, рядом с нашими лицами была маленькая радуга – три полосочки-дуги, тёмно-синяя, сине-голубая и голубая.
– Мне немного не по себе, – сказала Аня. – Не знаю, что это. Блики какие-то, я против солнца фотографировала.
– Это не блики, – сказал Ральф.
– А что? – мы покрылись мурашками.
– Юрген. Он был с нами на паруснике.
– Этой… маленькой радугой?
– Этой маленькой радугой.
– Ой, не надо, – сказала Вера и просмотрела свои фотографии. – Ничего нет, никакой радуги.
– Это зависит от того, – сказал Ральф, – кто фотографировал, кто воспринимал. Радуга есть у Ани.
Аня повторила, что снимала против солнца, поэтому рядом с нашими лицами такие голубые пятнышки.
Ира тут же заглянула в свой телефон:
– А я в темноте снимала, без солнечных бликов – наш стол, после ужина, когда все ушли. Видите?
Мы посмотрели. Над столом была маленькая голубая радуга.
– Это душа, – сказал Ральф, – это её особая энергия.
– Это мистика, – сказала Вера.
– Завтра, – сказала Ира, – сороковой день.
– То есть?.. – мы уставились на неё, огляделись. То есть получается, что, по русскому обычаю, душа Юргена пока с нами, а завтра она нас покинет?
Ира заглянула в википедию, нашла «сороковины»:
– Душа умершего пребывает на земле, возвращается в свой дом, витает вокруг могилы (над морем), посещает места, в которых бывал умерший,
Мы оцепенели.
Ральф вывел нас из ступора:
– Юрген не был верующим, но мы пойдём завтра в церковь.
Все согласились.
А я-то годами гадала, как душа выглядит? Как человек, в котором живёт? Или как птица? А душа – маленькая сине-голубая радуга из трёх полосок.
Ральф вычитал, что здешняя церковь Марии была в своё время самой высокой в мире.
