«Две пятых, – вывел я в блокноте и, чуть помедлив, дописал: – И по одному пану с каждого выторгованного для тебя скеллинга».
– Идёт! – чуть подумав, кивнул белобрысый.
Я же вновь взялся за карандаш: «Учти, я не алхимик, так что за качество предоставленного твоим контрагентом товара ответственности не несу».
– За это не волнуйся, – небрежно махнул рукой Падди. – Я Греймура давно знаю, он не подведёт. Собственно, потому и работаю именно с ним. Товар у него всегда качественный… жаль, что он редко в Тувре бывает.
«Что ж, тогда жду список, деньги и письмо к этому твоему Греймуру», – написал я, и хафл просиял.
– Деньги – вот. – В мою руку упал кожаный мешочек с монетами. – А письмо сейчас напишем.
Падди выудил из возникшего перед ним облака портала пенал и чернильницу, после чего, согнав меня с лавки, разложил на ней принадлежности для письма и, вытащив из кармана список покупок, принялся писать послание прямо на его обороте. Шустрый мелкий.
Боцман Гарни, массивный одноглазый орк, прекрасно знал, как его кличут матросы «Резвого Скечуа», и лишь усмехался, прикусывая чёрный как смоль длинный ус, заслышав тихие матерки в отношении некоего «Коргёра[20]». Само собой, ни одна из «мартышек» или «трюмных крыс» не осмелилась бы назвать его так в лицо без последствий для собственных физиономий, но плох тот боцман, что не знает своего прозвища, гуляющего среди матросни. А Гарни считал себя отличным боцманом. И честное слово, у него были для этого все основания. Проданный городской общиной Нимма в юнги франконского военного флота, Гарни, бывший тогда мелким орчонком-сиротой, застал закат парусного флота и изрядно полетал «мартышкой» по вантам и реям, прежде чем «дорасти» до палубной работы, для которой требовалась недюжинная сила и определённый опыт. Свой десятилетний контракт на военном флоте он закончил палубным мастером на пароходофрегате «Стремительный», и перешёл в торговый флот.
Франконские каботажники[21] сменялись табрийскими трампами[22], а те, в свою очередь, имперскими линейниками[23]. Попытал он свою удачу и на пассажирских линиях Ревущего океана, но быстро понял, что это не его, и с лёгкой душой вернулся на полюбившиеся ему трампы, один из которых и стал для Гарни домом, в полном смысле этого слова. Здесь одноглазый орк стал не просто членом наёмного экипажа, а совладельцем судна. И пусть ему принадлежала совсем небольшая доля, Гарни её вполне хватало. Правда, были здесь свои подводные камни, но куда уж без них.
Именно поэтому Коргёр совершенно не удивился, когда в его личную каюту без стука вломился нынешний машинный мастер «Резвого Скечуа». Чумазый, воняющий угольной пылью и гарголовой смазкой, как всякая «трюмная крыса», мастер Бродденаур ввалился в маленькое помещение, и то стало ещё теснее. Несколько минут Гарни выслушивал матерную тираду гнома, и лишь когда в бочкообразной груди машинного мастера закончился воздух и тот умолк на секунду, чтобы перевести дух, боцман кивнул.
– Ну? – равнодушный, лишённый любых намёков на эмоции, голос Коргёра словно вернул гному разум.
Бродденаур смерил взглядом боцмана, вальяжно рассевшегося на складном кресле у столика, и тяжко вздохнул.
– Говорил я тебе, нельзя ушастого в машинное ставить! – буркнул гном.
– Говорил, – согласился боцман и, поморщившись, спросил: – и что он опять натворил?
– Сходил в гости к саламандрам! – рыкнул вновь начавший распаляться гном. Гарни побледнел.
– Жив? – спросил он, поднимаясь со слишком маленького для его массивного тела креслица.
– Да что этому тапуту[24] будет! – отозвался гном, глядя снизу вверх на воздвигшегося в полный рост боцмана. – Обгорел, конечно, пока мои парни с него саламандр сгоняли, но жить будет. Дирк его подлечил чутка… Правда, теперь этот шебутной хафл требует сдать ушастого «настоящим» лекарям. Иначе, говорит, за жизнь этого дурного полуальва ручаться не сможет.
– Та-ак… – Орк на миг прикрыл единственный глаз, глубоко вдохнул и, кивнув машинному мастеру на выход из каюты, буквально выдавил несопротивляющегося гнома в узкий дверной проём. – К старпому. Доложишь ему сам, а пока идём, я тебя слушаю. Стоп. Свист!
На разнёсшийся по проходу рёв боцмана тут же явился, будто ожидал зова, мальчишка-человек, лет тринадцати-четырнадцати на вид, наряженный в выходную белую робу, невообразимо широкие чёрные клёши и натёртые до блеска туфли. Точно на берег собрался, пострел! Не поднимая на боцмана плутоватого взгляда серых глаз, вихрастый юнга замер навытяжку.
– Звали, боцман? – звонким голосом спросил он.
– Звал-звал, – орк окинул взглядом паренька и, хмыкнув, разразился потоком приказов. – Про ушастого уже знаешь? Замечательно. Значит так, ноги в руки и мухой в кубрик, вашему стармасу[25] скажешь, что мне нужны двое толковых матросов из вашей вахты для доставки раненого в больницу. Немедленно. Как довезут этого тапута, пусть выслушают докторов и тут же возвращаются на судно. Как выполнишь, дуй на берег, и чтоб к моменту схода санитарной команды на причале была коляска. Всё понял?
