– Ага, – кивнул повеселевший юнга, уже было распрощавшийся с грядущим коротким отпуском на берегу, и моментально исчез в переплетении железных кишок-переходов трампа.
– Идём, Брод, – проводив взглядом шустрого мальца, орк кивнул машинному мастеру. – И рассказывай уже, как этот драххов полуальв оказался в гостях у саламандр.
– Как-как… – пробурчал гном, семеня следом за боцманом. – Как всегда, по глупости! Мы котлы заглушили и, как водится, начали проверку механизмов. Я отправил ушастого к промежуточной камере, чтоб осмотрел и проверил её на герметичность, а он, дурак, сразу обе заслонки отворил – и смотровую, и топочную! Естественно, саламандры из погасшей топки на свежий воздух полезли. Ему бы смотровое окно хоть рукавицей заткнуть, раз уж про аварийный рычаг не вспомнил, да ты ж знаешь придурка… ему, видите ли, в рукавицах несподручно, вот и получилось…
– Дела-а, – протянул боцман и, застыв перед каютой старшего помощника, решительно обрушил кулак на полотно двери. Та содрогнулась, но устояла.
– И зачем ломиться в пустую каюту, если вы знаете, что я сегодня на вахте? – раздался из-за спин гостей чуть насмешливый голос старшего помощника капитана. – А если бы я не зашёл за плащом, вы бы здесь до восьмых склянок куковали?
– Мейн[26] Гратт, – моментально развернувшись на сто восемьдесят градусов, Коргёр по привычке, въевшейся за годы службы на военном флоте, вытянулся перед старпомом во фрунт.
– Оставьте, боцман, – чуть заметно поморщился высокий и статный, но совершенно, можно сказать, насквозь гражданский человек. – Рассказывайте, что у вас случилось…
Коргёр, как ему показалось, незаметно ткнул гнома локтем в плечо, и тот, тяжко вздохнув, начал свой рассказ заново, но с куда большими подробностями… И чем дольше машинный мастер говорил, тем мрачнее становился старпом. К концу повествования гнома он всё же не выдержал и длинно, витиевато выругался на смеси доброй полудюжины восточных наречий. И было отчего. По идее, «Резвый Скечуа» должен был покинуть Пампербэй перед закатом, но происшествие с незадачливым альвом напрочь срывало этот план, а значит, возрастал риск не уложиться в сроки доставки груза. И ладно бы получатель был один, небольшую неустойку в рамках страхового пакта Нобарра хозяева трампа вполне потянули бы. Но получателей грузов, как и мест доставки, было несколько, а значит, возможная неустойка возрастала… в разы.
Понимающе переглянувшись с боцманом, старпом ожесточённо потёр моментально покрасневшее лицо и, скорчив кислую мину, молча направился к каюте капитана. Но едва боцман с машинным мастером дёрнулись следом, как старпом остановил их одним жестом.
– Мастер, возвращайтесь на пост. Боцман, на тебе доклад капитану после возвращения матросов из госпиталя, – коротко бросил он, и подчинённые тут же отстали.
Это утро выдалось на диво суматошным и… бессмысленным. Сначала выяснилось, что я умудрился проспать свой «будильник». Притерпелся, значит, к громыхающим за окном вагонам, сотрясающим моё жилище дважды в сутки. Пришлось отказаться от завтрака и, наскоро приняв душ, мчаться на работу. А добравшись до рыночной площади, я обнаружил, что моих обычных работодателей просто нет на месте. Да на площади вообще никого не было! Пусто.
Впрочем, о причине этого казуса мне даже голову долго ломать не пришлось. Холодный и колкий от льдинок дождь, поливавший Тувор всю ночь, с восходом солнца и не думал заканчиваться, да и ветер… В общем, если бы я не так сильно суетился из-за возможного опоздания и был бы более восприимчив к холоду, то мог и сам догадаться, что нынче рыночная площадь будет пустовать. И правильно! В такую погоду нормальный хозяин даже собаку на улицу не выгонит, что уж тут говорить о городских обывателях…
Пришлось мне разворачиваться и топать обратно. Всё равно до времени встречи с поставщиком ингредиентов делать было нечего, а в съёмной квартире меня дожидался недочитанный библиотечный том… и поздний завтрак.
В Пампербэй я… нет, не приехал. Прибежал аккурат к полудню, то есть на добрых полтора часа раньше, чем рассчитывал. Да, бегом я добрался до порта куда быстрее, чем на повозке, запряжённой двумя флегматичными и до жути ленивыми ящерами-чаберсами. И за такую скорость передвижения я должен сказать спасибо не только нынешнему, оказавшемуся поистине неутомимым, телу, но и своему странному телекинезу, позволившему совершать гигантские прыжки, вызвавшие у меня не только совершеннейший восторг, но и серьёзный приступ головной боли, оставивший после себя смутное понимание слова «гравитация» и не менее смутные образы закованных в несуразно толстые белые доспехи странных существ, передвигавшихся неуклюжими, но весьма длинными и высокими прыжками по серой унылой пустыне под чёрным, усеянным множеством ярких звёзд небом.
