- Ты сегодня другой… - легкие, небудоражащие поцелуи вдоль позвоночника россыпью влажными губами. Успокаивающие руки по плечам, гладящие, едва касаясь. Ласково и нежно, но совершенно не так, как нужно мне. Даже после секса хочется чего-то более… весомого, чем вот такая телячья хуета. Прячу раздражение на лице, уткнувшись в подушку. Не хочу обижать его. Не заслужил он подобного, не провинился ничем, это я, сволочь, за нос вожу уже который год. Хотя слов любви я не говорил ни разу. Признания его слушал с улыбкой, сглаживал ситуации поцелуями. Переводил тему, но сказать в ответ «Люблю»? Нет. Табу. Эти слова принадлежат, принадлежали и будут принадлежать лишь Гере. Только ему - и никак иначе. И пусть это сентиментальная чушь для кого-то, гребанная романтика и так далее. Я просто… с ума по нему схожу. Обезумел и пусть.
- Тих… - зовет, не услышав ответа. Целует в плечо и ложится рядом. Неприхотливый и смиренный. Только вот искренне или показушно все это, я так и не понимаю, хотя вместе мы немало.
…
- Я обзвонил всех, кого ты просил. И-и-и могу обрадовать тебя тем, что в сроки вложимся. Отдел кадров уже не так напуган. Работники перестали строчить заявления. Поставки возобновлены. Юридически договор будет скреплен завтра вечером. Гера явится лично. Ты меня, блять, слышишь?
- Во сколько?
- А, вот оно как. Ну, заебись. Я распинаюсь тут, перечисляю список проделанной работы. А тебя интересует лишь, во сколько ты увидишь Филатенкова? – насмешка и легкое раздражение в голосе друга вызывают улыбку. Знаю ведь, что он не злится.
- Не только, но это интересует куда больше другого, - и без того известную ему истину говорю. Закидываю в рот дольку апельсина и поворачиваюсь на громкое «мяу», чуть со стула не свалившись. Это что еще такое?
- У тебя есть кот? Оу, поздравляю.
- Оказывается, что есть. Либо я в пьяном угаре на это согласился, либо его сюда притащили без моего согласия. Во всяком случае, мохнатый комок шерсти сейчас плотоядно меня осматривает, - кстати, я тоже пялюсь, разинув рот оттого, как медно-оранжевые глаза изучают меня. Внимательно. Сознательно.
- Ты завещание написал на всякий случай? А то сожрут тебя, и фирма останется сиротой.
- Еще одна такая шутка - и ты будешь из него вычеркнут, - притворно шиплю на того и сам смеюсь. Настроение улучшается. Вообще, вокруг все стало менее серым с появление Геры в моей жизни, пусть и спустя долгих и мучительных три года. Теперь главное - не упустить его. Не оттолкнуть. Не испугать напором.
Я вообще решил, что буду бездействовать первое время, присматриваться. Наблюдать за ним. Хочу узнать все перемены в его жизни. Каждую мелочь. Изучить досконально каждый миллиметр его тела. Выяснить, как проводил он время, с кем проводил.
Есть ли у меня шанс? Или он придерживается мнения, что в одну и ту же воду второй раз входить не стоит? Я выясню это. Чего бы мне это не стоило…
========== Герман ==========
Я добровольно отдался в плен, если говорить грубо, другое в голову почему-то не приходит. Ведь нахуя я могу быть нужен на должности руководителя? Не отдупляющий совершенно, что к чему. Смотря на бумаги и видя голые цифры, расчеты, множество перечней и вообще неизвестных мне названий и слов. Он, вероятно, с головой поссорился, раз предложил мне подобное. Даже не предложил, а поставил ультиматум - или так, или вообще никак. Зная, что выбора, собственно, у меня нет, от слова совсем. Я, может, и отстрел, но не самоубийца.
Как-то резво все стало снова закручиваться вокруг меня. А было ведь относительное, но спокойствие. Я даже привык к этой повседневности. Зря привык, ага.
Дни перед второй нашей встречей, дабы юридически скрепить сделку, я провел в раздумьях. И волновало в первую очередь то, что же ожидает меня впереди. Любопытно было бы узнать мотивы. И есть ли они вообще, может, это банальная прихоть?
Я стал ловить себя на мысли, что Маркелов не выходит из головы даже в те моменты, когда я далек в своих размышлениях от работы. Вспоминалось былое. Словно легкие волны, разрушающие полный штиль, что был до этого. Волны, которые набирают свою силу и мощь, грозя перерасти в шторм. И это не пугало. Это отзывалось внутри смирением. Потому как если что-то должно случиться, то этого при всем желании не миновать, как не пытайся. Не избежать. Не спрятаться, ибо это чувство или чувства найдут тебя везде. От себя ведь не ускачешь.
Странным было и то, что я четко, безо всякой боязни осознал, что Тихон мне по-прежнему симпатичен. Возможно, даже немного более, чем просто симпатичен. За эти три года в моей постели побывало множество разных девушек. Но ни одного парня. Меня отворачивало даже от малейших эротических мыслей в сторону мужского пола, другое дело Маркелов.
Вспоминать произошедшее между нами было как пара капель амброзии на кончик языка. Намеренное раздражение себя же. Потому как тебе немедленно захочется еще, нужна добавка, необходимы обновленные ощущения. Но ты себя дразнишь, зная собственную реакцию, дразнишь… боясь забыть навсегда отголоски тех ощущений.
