— Скоро звонок, — ведет рукой от колена до бедра, и чем выше поднимается, тем сильнее сжимает. От его руки тепло распространяется, вверх стремясь, заставляет напрячься еще сильнее и без того вставший член. И я второй день подряд кляну себя последними словами, что допускаю подобное, провоцирую, жду в какой-то мере, хочу, но он прав, скоро звонок, мы в гребаном туалете ебаного университета. А рука не останавливается, она стремится еще выше, по ширинке скользит, как по оголенным нервам. Чуть сжимает, притормозив, теперь мой секрет раскрыт… Но не задерживается надолго, ныряет в карман кожанки моей, вылавливает зажигалку и пропадает. Меня наебали, как сосунка. Возбужденного, глупого, идиотского сосунка. Даже добавить нечего.
— Один — ноль в мою пользу, — ухмылка и рывок за бедра на себя. Впечатываюсь в него, полусвисая с насиженного места. Его губы на моих, но не озверевшие. Аккуратные. Обсасывает губы, играет с колечком пирсинга и выпускает.
— Один — один, — махаю перед ним рукой с браслетом, отстранившись и оттолкнув, спрыгиваю.
…
Это скоро войдет в привычку. На первой или на второй паре идти в туалет, курить и обжиматься, поддевая друг друга. Он все пытается вернуть браслет, слабо правда пытается, скорее для вида. Обламываем друг друга, действуя как в шахматном порядке, день он, день я. Но напряжение доходит до ручки… Я скоро взвою, я не дрочил столько со школьной парты. Но он не просит мой номер, а я его. Он знает мой адрес, я его — нет. Он может прийти, если захочет, а я не стану звать. Игра. Она мне нравится, но это сводит с ума, медленно, однако верно.
И если все четыре дня кряду мы просто целовались, то сегодня все куда серьезнее пошло…
Не успеваю зайти в туалет, как оказываюсь прижат к стенке. Губы требовательные не в рот мой впиваются, а кожу на шее всасывают. Руки под майку ныряют, горячие. Ребра мои стискивает так, что хруст почти слышен, а меня заводит. Так заводит, что стон комом сглатываю, давлюсь им. Шею вытягиваю, подставляюсь под ласку сам. Ловлю себя на мысли, что такого напора я и ждал, что вот оно, то самое «что доктор прописал», и если он развернет меня сейчас, уткнет лицом в холодную плитку, содрав джинсы, и трахнет, я даже «ради приличия» сопротивляться не стану. Перестав плавиться по-бабьи в его объятиях, начинаю сам руками скользить по фигуре Тихона. Под майку, по позвонкам на спине, царапнув копчик короткими ногтями. Оглохнуть тихим стоном у уха, шумно выдохнуть, когда его зубы мочку прихватывают и сжимают почти до боли. Одновременно поворачиваемся друг к другу и сливаемся в поцелуе. Страстном. Диком. Неистовом. Пошло до ужаса, я так с девушками никогда не целовался. А с ним… как зверье. Резко. Почти грубо. Вылизывая губы, трахая языком. Мало, этого становится слишком мало. Рука сама находит чужую ширинку. Тяну за собачку, пальцами проводя по твердому бугру в штанах. Ловлю губами стон, второй рукой притягиваю за шею еще ближе к себе, впиваюсь пальцами в плечо. Разобравшись с брюками, ныряю рукой в трусы, провожу по всей длине члена рукой, а после обхватываю головку и немедля начинаю дрочить. Всего пара рывков, а уже рык с губ Тихона срывается, глаза ошалевшие, пеленой затянуты. Еще несколько движений вдоль напряженного ствола, бедра блондина навстречу подаются, язык по шее моей скользит, зубы в чувствительную кожу впиваются. Я держу чужой член, и мне это нравится. Разве это правильно? Ответом на мой же вопрос приходит крупная дрожь в наших с ним телах, только его выгибает, и он кончает в мою ладонь, хрипя и целуя. Вытаскиваю чистой рукой салфетку из кармана и сжимаю в руке со спермой. Как в замедленной съемке смотрю: он пускается на колени, подрагивающими пальцами расстегивает мои джинсы, приспускает, оголяет мое достоинство и, не мешкая, вбирает его в рот. Горячо, как в раскаленной лаве, как в самой геенне, у него во рту. Влажный язык скользит по каждой выпирающей от возбуждения венке, по головке, что крайне чувствительна, цепляет кончиком вязкие прозрачные капли смазки. Кусаю кулак, чтобы не застонать в голос. Кладу руку на его затылок, задавая темп, скольжу членом по его небу и вздрагиваю от удовольствия. Напряжение достигает высшей точки, возбуждение слишком сильное, поцелуи дико распалили обоих, да и воздержание у меня с неделю. Не выдерживаю, когда он глубоко в себя вбирает член, от вибрации его сжимающегося горла кончаю, откинув голову и ударяясь затылком об кафель. Плевать… Это так ахуенно, что легкая боль от столкновения головы с твердой поверхностью — мелочи, недостойные моего внимания. Экстаз полнейший охватывает тело, на пару секунд перед глазами слегка темнеет. Потрясно.
Очухаться не успеваю, ибо звенит звонок. Как по закону подлости, пиздец подкрался незаметно и невовремя. Чертыхнувшись, застегиваю ширинку и мою руки, салфетку швыряю в урну.
— Идешь курить? — кашлянув, спрашиваю.
— Ага, — кивает, приводя себя в порядок.
