Обозвав меня психом и пообещав в следующий раз закопать за подобное, парень свалил. А я только сейчас понял, насколько сильно повезло мне, что он был, так же как я, один в клубе, иначе его друзья точно помогли бы ему и я, вероятно, лежал бы в луже собственной крови, судорожно дыша от боли и безысходности своего положения. Мне оправдания нет. Да я и не ищу его. Лекарство не подействовало, оно лишь усугубило, и теперь, нехотя переставляя ноги, я плелся из переулка, все больше раздражаясь.
…
Стоящее напротив входа зеркало показывает мне всю степень разрушения моей внешности. Губа рассечена, бровь тоже, отечности нет, лишь глаза пьяные и несколько мутнее обычного. Одежда в грязи и крови, костяшки содраны, туфли оцарапаны. Пиздец, красавец. Хмыкнув и скинув обувь, плетусь в ванную. Стягиваю одежду, шипя от боли в разных частях тела, и залезаю в душевую кабинку. Мыться, когда тебя ломает, сложно. Пытаться собрать себя в кулак еще сложнее. Мысли, как борзые, лошади мчатся вперед, по кругу, вокруг него снова. И это становится почти невыносимо. С тем учетом, что я знаю его от силы месяц, разговаривал с ним лишь однажды, и то с натяжкой… Но я был в нем чертовых несколько раз и видел тлеющее удовольствие на дне чайных глаз. Пусть и получил его обманом, пусть ночь была наркотическим виражом. Я не могу забыть ее. И видеть его не хочу, потому что боюсь усугубить свое сумасшествие. Это слишком сложно, это мне вообще не нужно, это должно прекратиться, время ведь поможет?
========== -15- ==========
POV Герман.
Понедельник. Едва вхожу в класс, нахожу глазами нужную фигуру за партой и направляюсь именно к его столу. Сажусь рядом, удобно раскинувшись на неудобном стуле. Поворачиваюсь к Тихону, на его вопросительно приподнятую бровь отвечаю издевательски-дерзким взглядом, спародировав его выражение лица, а после и вовсе, искривив губы в усмешке, отворачиваюсь. Мои подозрения подтверждаются и заставляют ощутить себя идиотом в высшей степени, потому что сам осознанно лезу ближе к вожделенному объекту, причиняя себе же дискомфорт. Рядом с ним мне не по себе, воспоминания не то, чтобы не утихли, они накатывают с новой силой, отдаваясь болезненным напряжением ниже пояса. Вот так, только от присутствия, я вдруг резко его хочу, очень хочу и… ладно, еще и от запаха этих чертовых апельсинов вперемешку с тонким ароматом парфюма. Туалетная вода? Гель для душа? Лосьон после бритья? Похуй что, пахнет одурманивающе. Уткнуться бы в него и дышать до головокружения. С тем, что я хочу секса, с ним секса, я уже смирился еще вчера. То, что я теперь буду в корне менять свое поведение — тоже, так что долой ебаное напускное спокойствие, айда доебывать блондинистую рожу.
— И кто ж тебя разукрасил? — чуть склонившись к нему, тихо спрашиваю. Ответом мне выразительный взгляд и полное, мать его, молчание.
— Дверь? Асфальт? — опять молчит, теперь даже не поворачивается на мой голос.
— А может… ревнивый дружок? — добавляю ехидства в вопрос. И тычком в бок острым локтем обращаю его внимание на себя. И нет, реакция, сука, совершенно не такая, какую я ожидаю от него в данный момент. Он шипит и порывисто прихватывает рукой обиженное место. Эвано как… больно ему, вероятно, попал я в ушибленное место.
— Руки попридержи и свали на хрен, мешаешь, — несмотря на грубость и явное недовольство, на его лице улыбка. Неестественная, приклеенная к губам, не задевшая глаз ни на каплю.
Выглядит он, мягко говоря, не очень. Нижнюю губу рассекает трещина с запекшейся кровью. Глаза уставшие, вокруг залегли синяки, и без того мутно-болотные, они кажутся мне еще более непонятного цвета. Вязкие, зелено-карие, хуй пойми какие, короче. Аккуратный хвост, обычно венчавший его голову, теперь распущен, и завевающиеся на концах волосы, зачесанные на одну сторону, открыв выбритый висок, беспорядочно разбросаны по плечам и лопаткам. Весь его вид взлохмаченный. Помятый. Несобранный. Костяшки на руках сбиты, ободраны. Ни разу не видел его таким, хотя неудивительно, я знаю-то его всего месяц, точнее, вообще не знаю толком… да и надо ли знать того, с кем спал? Как там говорят, секс — не повод для знакомства? В точку. В гребаное яблочко, в нашем случае.
Всю пару он молчит, а я решаю на время отстать и искоса наблюдаю за ним. Как он морщится от движений, разминает руку после долгой писанины и облизывает припухшую нижнюю губу, а от напряжения на лбу залегает морщинка в виде птички. Как сдувает пряди, что мешают, с лица, чешет нос кончиком ручки и бросает короткие взгляды на меня, думая, что я не вижу.
