Крячко понял, на что тот намекает. У девушки, которую требовалось опознать, практически полностью отсутствовало лицо, а остальные части тела Харитону знакомы не были, так как он не был близок с Митеревой. Катерина же, напротив, общалась с девушкой не один год. Она наверняка вспомнит что-то, что есть на теле только у ее подруги. По крайней мере, Гуров искренне на это надеялся.
– Ладно, чего уж теперь, – махнул рукой Стас. – Валяй, рассказывай!
– Да, рассказывайте, к чему мне готовиться, – вторила за Крячко Катерина. – Говорите, не бойтесь.
– Вашу подругу, если, конечно, это она, нашли в зарослях камышей на дне лодки, – тщательно подбирая слова, начал Лев. – Она пробыла там около четырех недель.
– А, понимаю, вы хотите сказать мне про трупные пятна, гниение кожи и разложение. – Гурову показалось, что Катерина облегченно вздохнула. – Не волнуйтесь, об этом я подумала. Не знаю, как это отразится на моем желудке, врать не стану, но относительно психики можете быть спокойны. В обморок я не упаду, истерики закатывать не стану. Я уже взрослая.
– Это не совсем то, о чем я хотел предупредить, – настойчиво продолжил Гуров. – Итак, повторюсь. Тело девушки четыре недели пролежало в лодке, в гуще камышей. Ноги ее все это время находились в воде вне лодки. От кожных покровов и мышечной ткани мало что осталось.
Он намеренно выдержал паузу, наблюдая за реакцией Катерины. Но та держалась молодцом. Не охала, не морщилась, просто стояла и молча слушала. Посчитав возможным, Лев продолжил:
– Кроме этого, серьезно пострадали мягкие ткани лица. От носа и глаз практически ничего не осталось. Пострадали и щеки, а еще внутренности. На животе кожи не осталось, на руках только частично.
– Послушайте, не проще ли сказать, что от нее осталось, чем перечислять все то, чего она лишилась? – Хладнокровие стало покидать Катерину.
– Ничего, вы справитесь, – положил руку ей на плечо Стас. – Пойдемте, вы уже достаточно услышали.
Во внутреннем дворе Лианозовского трупохранилища их встретил санитар с подозрительно бодрым выражением лица. Узнав, кто перед ним, он растянул губы в широченной улыбке и, пьяненько захихикав, сообщил:
– А я знаю, вы за дамой! Колюня как раз готовит ее.
Он собирался сказать еще что-то, но Гуров успел подать знак Крячко, и тот быстренько убрал подвыпившего санитара с глаз Катерины.
– Не обижайтесь на него, – проговорил Лев. – Работа у них своеобразная, поневоле отпечаток накладывает.
– Я понимаю, – ответила Катерина, но по ее виду было понятно, что глупая шутка санитара шокировала ее куда больше, чем рассказ полковника о степени тяжести состояния подруги.
До помещения с холодильными камерами добрались без происшествий. В дверях комнаты под номером восемь их ожидал дежурный санитар. Поздоровавшись с пришедшими скупым кивком головы, он провел их внутрь помещения, сверился с документами, подвел к дверце с нужным номером и, взявшись за ручку, вопросительно взглянул на Гурова. Тот перевел взгляд на Катерину, щеки у нее побледнели, глаза расширились, но в целом выглядела она бодро.
– Катерина, вы готовы? Если сомневаетесь…
– Нет, нет, я готова, – поспешила заверить девушка. – Правда, готова.
– Хорошо, – кивнул Лев и попросил санитара: – Открывайте.
Дверь холодильной камеры медленно поползла в сторону. Внезапно Катерина схватила руку Гурова и что есть силы сжала.
– Все будет хорошо, – подбодрил он ее.
Санитар выдвинул полку и после минутной паузы откинул простынь, покрывающую голову неопознанного трупа. Катерина смотрела во все глаза и не могла поверить, что то, что она видит, когда-то было человеком. «Это даже не лицо, это какое-то месиво. Просто жестокий шутник взял глину и вылепил это уродство. Нет, не может быть, чтобы это была она. – Мысли в голове Катерины проносились со скоростью урагана. – Точно. Это не она, я же говорила. Говорила».
– Катерина, откройте глаза, – услышала она мягкий голос Гурова, который вернул ее в реальность.
– Что? Я? Простите, я не заметила, что закрыла их, – растерянно заморгала девушка. – Я готова ответить, и это не она! Правда, это не моя Катя. Моя подруга совсем другая. Она веселая и умная, а волосы у нее всегда гладкие и струятся по плечам. И цвет у них другой, и у нее совершенно необыкновенные глаза. Не эта кровавая каша. Вы же и сами понимаете, что это не она, ведь правда? Правда?
– Я знаю, как это тяжело. – Гуров постарался максимально смягчить тон. – Мы предупреждали вас, что лицо девушки обезображено. Поэтому вам нужно попытаться вспомнить особые приметы. Что-то, что есть только у Екатерины Митеревой. Родимое пятно особой формы, татуировки, шрамы. Хоть что-то.
– Но я не знаю. Не могу вспомнить. – Катерина повернулась к санитару и прошептала: – Послушайте, не могли бы вы вернуть простынь на место? Я не могу сосредоточиться, пока это… Пока она… Пока…
Санитар, привычный к подобным сценам, молча выполнил просьбу девушки. Когда простыня вновь закрыла то, что осталось от лица несчастной, Катерина немного расслабилась.
