Вот почему утро следующего дня они начали с посещения больницы, благо на медицинские учреждения государственные праздники не распространялись. Клиническая больница работала двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, а студенты-медики торчали там практически безвылазно. Попав в больницу, полковники снова разделились. Крячко отправился обрабатывать сокурсников Натальи Рыковой, а Гуров взял на себя администрацию.
Узнав о цели визита, глава отделения общей хирургии перенаправил Гурова к профессору Синдееву, под началом которого работала Митерева. Профессора Лев нашел в отдельно стоящем здании, отведенном для научных исследований. Большая часть лабораторий находилась именно там, и вход в это здание осуществлялся исключительно по пропускам. Этот нюанс глава хирургического отделения в разговоре как-то упустил, так что Гурову пришлось приложить максимум усилий для того, чтобы попасть туда. В конце концов, после долгих споров с администратором, заведующим всеми лабораториями, ему удалось убедить того вызвать профессора Синдеева на беседу с полковником полиции.
Лев готовился увидеть мужчину преклонных лет, с седыми волосами и рассеянным взглядом, но профессор Синдеев оказался совершенно не похож на типичного профессора. Он был высок, подтянут, с внешностью киноактера, только что покинувшего съемочную площадку.
– Кто меня вызывал? – громко произнес он, выйдя в вестибюль.
– Профессор Синдеев? – вежливо осведомился Лев и, дождавшись скупого кивка головы, представился сам: – Полковник Гуров, Московский уголовный розыск. Где мы можем поговорить?
– Уголовный розыск? – Брови Синдеева слегка приподнялись. – Хотите получить консультацию? Боюсь, на это у меня совершенно нет времени.
– Придется найти, – сухо отозвался Гуров, высокомерная манера общения профессора ему не понравилась. – Речь пойдет о вашем сотруднике.
– Еще лучше, – проворчал Синдеев. – Если кто-то из моих помощников провинился перед законом, меня это не касается. Разбирайтесь с ними.
– Меня интересует Екатерина Митерева. – Лев уже понял, что спокойной беседы не получится и обсуждать личную и рабочую жизнь погибшей девушки придется прямо в вестибюле. – Скажите, когда вы видели ее последний раз?
– Понятия не имею, – нахмурился профессор. – Давно, полагаю. Может, месяц назад, может, больше.
– И вас не насторожило, что девушка не выходит на работу больше месяца?
– Почему это должно меня удивлять? Она работала по договору подряда, и я решил, что срок договора истек, вот и все.
– Разве сотрудники не должны уведомлять свое начальство о подобных вещах?
– Как правило, да. Но Екатерина из той категории сотрудников, которые не стремятся к тесному общению. Полагаю, отдел кадров она уведомила.
– Отсутствие лаборанта не сказалось на вашей деятельности?
– Нисколько. Когда я понял, что Митерева больше не выйдет на работу, я просто подал заявку на выделение нового сотрудника, вот и все, – заявил Синдеев. – А в чем, собственно, дело? Она кого-то ограбила?
– Она мертва. Предположительно, убита.
– О боже! Убита? Жаль, способная была девочка, – без тени эмоций произнес Синдеев. – Но чем же я могу помочь?
– Вы можете ответить на мои вопросы, – внутренне кипя, ответил Гуров.
– Хорошо, я сверюсь со своим графиком и назначу встречу, – невозмутимо проговорил профессор.
– Исключено! Мы побеседуем здесь и сейчас. Или предпочитаете получить повестку и побеседовать у нас на Петровке?
– Пройдемте, – после минутной паузы произнес Синдеев.
Он указал рукой в сторону узкого коридора и первым направился к двери с надписью «Приемная». В этой комнате Гуров провел следующие три часа. Сначала беседовал с самим профессором, затем, невзирая на возражения Синдеева, заставил его пригласить каждого сотрудника лаборатории клинических испытаний. Любого, кто так или иначе контактировал с покойной. И за все эти три часа ни на шаг не продвинулся к решению задачи. Слова, сказанные Синдеевым в начале разговора, подтвердились. Екатерина Митерева была на редкость замкнутым человеком. Она не общалась с другими лаборантами, не ходила с ними в соседнее кафе, не принимала участия в общих праздниках, не посещала их тусовки и никогда не приглашала к себе.
Удивительно, но после пяти лет работы ни один из ее коллег не проявил беспокойства, когда девушка перестала приходить в лабораторию. Гуров предполагал, что отчасти в этом была вина Синдеева. Один из лаборантов в открытую заявил, что думал, будто Синдеев просто выгнал Митереву. Такое уже случалось. У «чокнутого профессора», как за глаза подчиненные называли Синдеева, бывали «плохие дни». В эти дни лучше было с ним не сталкиваться, потому что выместить свое раздражение он мог на любом. Однажды он выгнал лаборанта только за то, что тот расставил папки с результатами лабораторных исследований не в том порядке – по возрастающей нумерации, а профессор хотел видеть их в порядке убывания.
