И все же лаборанты за свою работу держались. Почему? Да потому что оплачивалась она гораздо лучше, чем в других подобных местах. Попасть в проект профессора Синдеева считалось удачей, потому лаборанты и мирились со странностями работодателя. Чем конкретно занималась лаборатория Синдеева, Гурову выяснить так и не удалось. Даже болтливый лаборант, что назвал Синдеева «чокнутым профессором», и тот, как только речь зашла о теме исследования, прикусил язык и лишь твердил о подписанной бумаге о неразглашении. Не пожелал сообщить это и профессор.
Спустя три часа, совершенно измотанный бесплодными попытками отыскать зацепку, Гуров покинул здание лабораторий и отправился на поиски Крячко. Нашел он его на центральной аллее. Крячко сидел на скамейке, блаженно подставив лицо солнцу. Заслышав шаги, он приоткрыл один глаз и лениво проговорил:
– Такой день пропадает. Сейчас бы на Москву-реку с удочкой или хорошей книгой.
– Вижу, у тебя тоже глухо. – Гуров присел рядом с Крячко.
– Ага, сплошное «динамо». Переговорил с целой кучей народа, а зацепиться по-прежнему не за что. Эта Рыкова, доложу я тебе, не девушка, а Зорро. Вроде бы и видели ее многие, а ничего конкретного сказать никто не может. Приходила в больничку, выполняла поручения, вела пациентов, заполняла карты, а чем жила, неизвестно.
– И у меня все то же, – поделился Лев. – Правда, профессор этот – личность неоднозначная.
– Все профессора такие, – авторитетно заявил Крячко. – Не от мира сего.
– Может, и так, но этот явно что-то скрывает.
– Брось, зачем профессору убивать девушек? Он ведь уважаемый человек, занят серьезной работой, а если ты думаешь, что он делал это на почве интимных разногласий, то, по словам интернов, ни одна студентка не отказала бы ему.
– Это ты еще его внешность не видел, – согласился Гуров.
– А что с его внешностью? – заинтересовался Стас.
– Он похож на киноактера.
– Хреново, – заключил Крячко.
– И я о том же.
Некоторое время полковники сидели молча. Гуров прокручивал в голове разговор с Синдеевым. Что-то в его ответах настораживало. Нет, неверно. В его ответах настораживало все. Отвечая на вопросы полковника, Синдеев взвешивал каждое слово. Обычно так делают люди, которые боятся сболтнуть лишнего. Почему Синдеев этого боялся? Страх мог возникнуть только в том случае, если человек пытается скрыть что-то очень плохое. Допустим, между профессором и Митеревой возникли личные отношения. Возможно, какое-то время они были близки, а потом профессор охладел к девушке и теперь, в свете последних событий, боится, что эта связь станет достоянием общественности. Но ведь близкие отношения с покойной сами по себе не являются преступлением. И раз уж у Синдеева когда-то были чувства к Митеревой, разве он не должен хотеть помочь с обнаружением преступника?
– Чего притих? Идеи появились? – прервал молчание Крячко.
– А не попытаться ли тебе выяснить, над чем таким секретным работает наш профессор? – выдал Гуров.
– Я вроде не ясновидец, – усмехнулся Стас. – Если тебе не сказали, то почему должны открыться мне?
– У тебя внешность располагающая. А я к старушке сгоняю. Бабка Митеревой еще не знает о том, что случилось с девушкой. Думаю, будет лучше сообщить ей об этом лично.
– Может, я к старушке?
– Не получится. Меня все сотрудники лаборатории знают в лицо, а ты можешь действовать инкогнито.
– И как прикажешь их вылавливать?
– Это проще, чем ты думаешь. С часу до двух у них законный перерыв, и проводят они его в соседнем кафетерии. Вот туда ты и направишься. После моего визита им наверняка захочется обсудить происшедшее, а в стенах лаборатории они этого сделать не смогут. Так что явятся в кафетерий в полном составе, а уж там ты постараешься выведать все о проекте, над которым работает Синдеев.
– Ладно, показывай, где твой кафетерий, – сдался Крячко. – Надеюсь, цены там демократичные. Тратить свои кровные на твой безумный проект меня совсем не вдохновляет.
Адрес престарелой родственницы Екатерины Митеревой Гуров получил накануне. До деревеньки под названием Выселки он добирался добрых три часа, зато дом Митеревой оказался первым на единственной действующей улочке. Бабка Митеревой впустила Гурова в дом без вопросов. Предложила чаю с дороги, выставила на стол зачерствевшие пряники и сахарные леденцы собственного приготовления. Отказ Гурова настолько ее расстроил, что тому не оставалось ничего другого, как согласиться отчаевничать с девяностолетней бабкой.
Пока длилось чаепитие, бабуля, велевшая называть ее бабой Маней, тараторила без умолку. Рассказала Гурову все поселковые сплетни, обсудила политическое положение в стране, даже зарубежные новости затронула. Гуров вежливо слушал и никак не мог решиться перейти к цели визита. Как сказать старушке, стоящей одной ногой в могиле, что ее внучка умерла? Лев опасался повторения истории с Катериной, но если в случае с ней он мог вызвать на помощь врачей, то в случае с бабой Маней такой возможности не было, «Скорая» в эту глухомань вряд ли доедет вовремя. В итоге положение спасла сама баба Маня. Отставив кружку, она тяжело вздохнула и выдала:
