Адам согласно кивнул и тотчас выбросил из головы эту важную крупицу информации. Устроился в кресле напротив и пролистал сводки новостей. В глазах запестрело от падающих котировок — на их фоне выделялись только несколько строчек, зеленые оазисы посреди красной пустыни. Горстка акций выросла в цене, главным образом компаний, занимающихся добычей и переработкой благородных металлов. Не без причины: цены на осмий и платину выросли в двенадцать раз за сутки.
У Адама еще до имплантатов была прекрасная, натренированная в жестокой школе СВАТа память. Он промотал зрительный фид за последний месяц в поисках двух ключевых слов и наткнулся на тот самый архив емейлов, которому посвящал все свободное время.
Клинок одного из эльфов был сделан из сплава осмия и платины.
— Да, — подтвердил Шариф, когда Адам поделился с ним наблюдениями, — «Версалайф» разместил несколько заказов, а рынок, как ты знаешь — существо слепое и стихийное. А что?
— Цири упоминала о магических свойствах осмия, — соврал Адам. — Может, стоит заказать пару килограммов? Для исследований?
СВВП взмыла ввысь; и без того не слишком плавная машина под управлением Фариды превращалась в устройство по испытанию космонавтов.
— Адам, килограмм платины стоит сейчас сотню тысяч, об осмие я вообще молчу, — простонал Шариф, вцепившись в поручень. — Что там за свойства? Рак лечит?
Адам вздохнул.
— Мы летим просить у ДеБирс кредитную линию в три миллиарда, нет?
— Не просить, а предлагать уникальную возможность спонсировать самую многообещающую компанию США, — проворчал Шариф. — Сынок, слава Богу, ты у меня не финансистом работаешь. Или рекламщиком.
Адам выразительно промолчал. Добавив что-то насчет финансовой бездны, в которую неизбежно катится Шариф Индастриз, Шариф нехотя кивнул.
Вот и славно. Адам поставил залитую в ушной имплантант коллекционную запись «Comfortably Numb» 1979 года и принялся писать меморандум по усилению систем безопасности.
***
В горячем, смешанном с разнообразными дымами воздухе колыхались неоновые огни. Получив разрешение на парковку в даунтауне, СВВП пролетела над пазлом из рекламных щитов и высоток в стиле ретрофутуризма и приземлилась на восемьдесят восьмом этаже.
Адам недолюбливал банкиров. Еще меньше — тех, что работали под конгломератом GS-JPM-MS, или, после того как их сожрали, наплевав на протесты и антикартельные законы, DeBeers Bank Corporation.
Он этих ребят в лицо не видел, но всю жизнь был им должен: за обучение в Фениксе, за квартиру в даунтауне Детройта (остался должен, даже когда продал, что примечательно — на законных основаниях). Мелкий шрифт в правом нижнем углу ему не давался с юности.
В главном холле DeBeers Bank Corporation стояла скульптура, вылепленная под эгидой «покажите-им-сколько-у-нас-денег», и художник воплотил задумку в трехметровом быке из золотых нитей, с ногами, стилизованными под имплантаты.
В банке царил бедлам: вкладчики звонили каждую минуту, и служащие, не способные ответить сразу на бесчисленные запросы, переводили телефоны в режим ожидания, и на экранах мигали лампочки, устраивая световое шоу на стенах здания.
Шариф Индастриз была должна DeBeers Bank Corporation столько, что приняли их с особыми почестями. Секретарша в стиле забытой американской мечты — жемчужные зубы, золотые волосы и бронзовая кожа — проводила их к своему боссу.
Шариф и банкир, представившийся Лоуренсом (фамилию с приставкой «де» Адам не запомнил) явно знали друг друга не первый год и обменялись ритуальными почестями по циклу «погода-семья-гольф». В светской болтовне проскальзывала напряженная нотка, словно один слишком хотел набить цену, а другой — скинуть.
Все оборудование в кабинете банкира было биомеханическое, позволяющее напрямую присоединиться к бирже. Со стен мерцали мониторы, отражавшие падающие по всем фронтам линии.
Адаму пришлось выслушать полчаса ритуальных плясок, прежде чем разговор подошел к существу:
— Я боюсь, в вашей структуре капитала слишком много заемных средств, господин Шариф, — сказал Лоуренс с таким видом, будто ему действительно жаль сообщать эту новость.
Значит, придется платить большой процент. Следовательно… Адам, скрепя сердце, заменил в меморандуме «три турели на каждом этаже» на «две турели на каждом этаже».
— Когда это было проблемой? — лучезарно улыбнулся Шариф.
Действительно, Адам думал, что «слишком много заемных средств» — фраза, в Америке запрещенная на федеральном уровне. Нет такого кредита, которого бы не выдали в этой стране.
— Раньше — никогда, — согласно кивнул Лоуренс. — Но сейчас куда меньше дешевых денег. Вы сами понимаете — обвал Тай Юн Медикал, катастрофа на Хэнша, беспорядок в масс-медиа…
Свои заботы о безденежье он выразил, постукивая сверкающей ручкой по столу из цельного черного дерева, такому же экстравагантному, как и бык в холле, но только более сомнительного вкуса. Адам подумал, не вмешаться ли ему в разговор, отбросил эту идею к чертовой матери и вернулся к редактированию меморандума.
— И?.. — вздохнул Шариф.
— Мы можем предложить вам другие способы финансирования.
