Ну и наконец, я не бью женщин. Отмечу, что хорошо себе представляю, как отвешиваю пинок (и отвешивал) ребенку-воспитаннику за шалость или грубость, чтобы с пятерней на заду раз и навсегда запомнил вдалбливаемый постулат. Но никогда не ударю женщину. Это правило сформировалось еще в детстве. Мать за что-то отчитывала Василеса, а тот ударил ее. Простая пощечина, но… Мой. Старший. Брат. Ударил. Мать.
Я мог схватить за руки, мог напугать, мог сделать чуть больно, но никогда не бил женщину!
Детское потрясение от того скандала отпечаталось на душе будущего истребителя окончательно, как татуировка. Правило словно кислотой внутри выжгли. Несмотря на то, что потом брат умолял мать простить ее на коленях. И мама простила. Кажется, она даже не оскорбилась, а только удивилась. Я помню, что и плакали они вместе. Но внутри меня правило уже сформировалось, и уже неважно, что было после поступка брата.
И я верил, что это правило вечно, как и остальные мои постулаты. До Инги…
Нельзя сказать, что наши отношения наладились после той сцены. Совсем нет, но жизнь стала той, что имеем сейчас. Инга стала переводчиком с собственным кабинетом. Она принялась за работу со всем рвением на какое, может быть способен молодой организм. Я же углубился в работу. Мы не стали друзьями или «соседями». Был и секс, и романтика. Только уже не то и немного не так… хотя, был момент, когда я поверил, что все наладится.
Через семь месяцев после той сцены в соседнем Нейменгене полностью достроили первый из приютов Полнолуния. Даже вспоминать не хочется, какую огромную работу проделали Виктор, Алина (его старшая дочь), Алла (младшая) и даже Кашлинский отметился, предоставив своих волков. Про вездесущую Аннушку я вообще молчу.
О приеме и большом празднике я предупредил Ингу за восемь дней. Тогда я верил, что она обрадуется… а она просто не приехала. Международная конференция по вопросам дипломатии ей оказалась важнее. Еще забавнее оказалось то, что она решила не сообщать о своем решении мне. В итоге перед журналистами выступал я.
Когда же блудная женушка явилась-таки домой, то у нас состоялся весьма занятный разговор. Оказалось, что мою супругу не волнуют «щенки слабаков», как она заявила мне. И вообще, она не собирается тратить жизнь на каких-то ублюдков…
Сказать, что у меня тогда что-то в голове помутилось от ярости, это сильно приуменьшить. Нас, Мастеров, чуть ли не с пеленок приучали, что наша жизнь — ничто, раса — все. Когда Мастер подрастает, и в нем просыпается ведьмак, то старшие находят ему первого «воспитанника». Не ученика, подчеркну, а того, кого ведьмак должен вырастить, как родного ребенка. Если ученику Мастер передает свои знания, те из них что сможет применить обычный оборотень, то «воспитанник» — это приемный сын (или дочь). Ученик рано или поздно, но уходит в свою жизнь, как любой, кто окончил обучение. Воспитанник же часть жизни до последнего своего дня.
Представьте, примерно с пятнадцати лет Мастер (независимо от пола) ощущает себя родителем, с полной ответственностью за все потребности и нужды воспитанника. Он видит, как тот растет на его глазах, живет, стареет и умирает. Я лично уже не раз хоронил своих воспитанников. У людей раннее родительство, чаще всего оборачивается тем, что родитель — это старший брат, друг или даже враг, потому что совершил много ошибок. У ведьмаков и ведьмачек не так. Ранее родительство формирует в нас главный фундамент: мы живем не для себя. Вся наша жизнь, все успехи, ошибки и поступки, так или иначе, но касаются оборотней.
Теперь, думаю, вы можете представить, какой удушливый гнев сдавил мое горло, когда я понял, что для моей Пары сироты — ублюдки. И… я ударил…
Впервые за три сотни лет своей жизни поднял руку на женщину. На свою жену. На любимую. Хорошо еще, что асс молчал, иначе мог бы и убить ее, а так, только губу разбил, едва не сломав ей челюсть одной пощечиной.
Следующие пару месяцев я не появлялся дома, опасаясь за ее жизнь. Боялся, что сорвусь и просто изуродую ее…
Звонок телефона вырвал из воспоминаний. Незнакомый номер пробудил внутри асса, а вот знакомый голос заставил сначала выпрямится, а затем и протрезветь.
— Здравствуйте, Мастер! — голос, разочаровавшегося в приемном отце воспитанника, подействовал, как ушат ледяной воды.
Покосился на почти пустую бутылку. Каковы шансы, что в гости уже пришла белочка? Я не мог спутать этот голос с кем-то другим. Хотя его звонок тоже невозможен.
— Апал? — все же спросил.
— Да, Мастер. Готов понести любое наказание, но прошу выслушать…
(Влад)
