Очередная улица. По обе стороны – почерневшие от времени деревянные дома барачного типа в два и три этажа. Они доживали свой век, в этой неподвижной тишине, словно немощные старики, брошенные на произвол судьбы. Многие уже развалились, став грудой гнилых досок, другие держались.
– Кажется, знакомое место, – сказал Павел. – Точно! Я же тут был. Вот видишь, а говоришь, ЗПИ!
– Знакомое, – повторил Матвей безучастно. – Ещё бы не знакомое. Это Академический район.
Павел остановился, обернулся и недоумённо уставился на своего спутника:
– В смысле?
– Улица ведёт к академии, мы тут проезжали.
– Да не, бред какой-то, как может… – Павел не договорил. Страшная правда настигла его. Впереди стояла жёлтая каменная четырёхэтажка, на первом этаже которой была железная дверь и вывеска с выцветшими буквами. Что написано, Павел не мог разглядеть. И так знал: «Продукты». Он видел этот дом и этот магазин несколько дней назад, когда вместе с народной армией въезжал в город.
Некоторое время стояли и молчали. Каждый по-своему переживал обрушившееся на них обоих осознание. Потом побрели дальше. Куда и зачем, уже никто толком не понимал, просто надо было что-то делать, чтобы оттянуть момент, когда исчезнет надежда.
Вдруг Матвей ткнул куда-то пальцем:
– Смотри.
Указывал он во двор одного из бараков. Присмотревшись, Павел заметил под деревом машину. Но это была не одна из тех ржавых развалин, что время от времени попадались на улицах – во дворе у засохшей яблони стоял относительно новый чёрный седан, припорошенный снегом.
Подошли ближе. Оружие наготове. Павел велел Матвею быть начеку, а сам внимательно осматривал оконные проёмы стоящих вокруг утлых строений. Если есть машина, есть и люди. А они по-разному могут воспринять появление двоих вооружённых чужаков. Местные добродушием не отличались – Павел уже убедился в этом.
– Всё-таки мы ошиблись, – проговорил Павел. – Это не ЗПИ. Здесь люди живут.
И тут он застыл как вкопанный, уставившись туда, где ещё секунду назад гнили развалины очередного барака: вместо руин и зарослей прорисовывались смутные очертания больших блочных многоэтажек. Силуэты обретали чёткость, и вскоре Павел понял, что перед ним самый обычный двор с хрущёвками. Детская площадка, машины у подъездов, люди, что шли по своим делам – они были из его мира. Не из этого. Вначале подумал, что мерещится, что мозг снова даёт сбой после контузии, и видение скоро пропадёт. Но оно не пропадало, стояло перед глазами, маня прежней, почти забытой жизнью.
– Что случилось? – спросил Матвей. Голос его звучал откуда-то издалека, хотя стоял он всего в нескольких шагах.
– Я не знаю, – растерянно произнёс Павел. – Я вижу… вижу свой мир. Там. Ты видишь это?
– Что? Что ты имеешь ввиду?
– Это мой двор, мой дом. Я не знаю, что происходит. Но… Мне надо идти.
– Подожди! – крикнул Матвей. – Тебе же нельзя! Забыл, что я говорил? Нельзя возвращаться.
Павел не ответил. Он пошёл вперёд. Матвей ещё что-то кричал, но голос его становился всё слабее и слабее, и вскоре совсем стих. А вокруг серели знакомые хрущёвки, детский садик с разноцветным облезлым забором выглядывал из-за деревьев, ржавели гаражи неподалёку. Мимо по дороге проехала «шестёрка».
Двор этот Павел видел бесчисленное количество раз. На протяжении многих лет он почти каждый день уходил отсюда утром и возвращался вечером. Это был его родной двор! Его родной город и родной мир. Павла распирало от радости при виде унылых хрущёвок, осточертевших до одури за сорок с лишним лет.
Компания подростков прошла по тротуару. Подозрительно покосились. Павел вспомнил, что у него в руках винтовка, закинул за плечо, поспешил к своему подъезду. Сердце колотилось. Он знал, что в квартире ничего хорошего не ждёт, но это всё равно лучше, чем остаться навечно среди бесконечных развалин и сдохнуть от голода.
Из подъезда вышла женщина с коляской. Павел встретился с ней взглядом. Нет, это точно был сон! Взаправду такое происходить не могло. Вот только сон приятный, а не тот кошмар, что остался позади. Из сна этого не хотелось уходить. Сердце сжималось то ли от радости, то ли от страха, что видение вот-вот растворится. Павел не верил своим глазам. Женщина тоже смотрела на него с недоумением.
– Паша? – удивилась она. – Ты чего тут делаешь? Не на работе разве? А мы вот с Максимкой гулять пошли, у тебя ключ… О Боже, – она всплеснула руками. – Да что с тобой? Ты как из помойки вылез. А зачем тебе ружьё? Что случилось?
– Юля, – прошептал Павел, – родная…
Он стоял и улыбался, и вероятно, выглядел крайне глупо. Из глаз катились слёзы. Да, Юля была жива, был жив и сын. Он сейчас мирно спал в синенькой детской коляске. Он не погиб в аварии, а у супруги не началась депрессия. Десять лет невзгод и страданий словно канули в лету, жизнь повернулась вспять. И хоть происходящее противоречило всем законам здравого смысла, Павлу было плевать. Ведь он вернулся домой.
